Книга Измена. Не знала только я, страница 87 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Какой я?! — отшвыривает меня от себя, разворачивается и в ярости смахивает со столика всё, что на нём стояло.

— Благородный, Дима! — кричу с надрывом. — Хороший, добрый!

В этот момент сама не верю, что говорю. От абсурдности происходящего начинаю нервно скрипеть зубами.

— Кретин! Идиот! Вот кто я! — его глаза горят каким-то незнакомым, страшным огнем. — Какого хрена ты об этом вообще заговорила?! Ты вообще понимаешь, что натворила?!

Надвигается на меня, отшвыривая в сторону кресло. Оно с грохотом падает. Я не узнаю Диму. Сейчас он не аристократ, а какой-то дикарь — ничем не отличающийся от того же Воронина Витьки. Понимаю, что если он в таком состоянии дотронется до меня, точно покалечит.

— Хватит на меня кричать! — выставляю вперед руку, отступая к противоположной стене. — Я тебе не давала такого права!

— Я тебе тоже не давал права обсуждать на телевидении дом и деньги Веры! — с размаху всаживает кулак в стену в нескольких сантиметрах от мой головы.

— Господи, Виолетта Андреевна, что у вас тут...

Одновременно поворачиваемся к двери. Алина стоит бледная.

— Выйди! — выкрикиваем тоже одновременно.

Ассистентка тут же ретируется, выронив на пол какой-то конверт. Но её появление действует на нас обоих отрезвляюще.

— Сука! — цедит Дима, отшатываясь в ужасе. Смотрит на свои руки.

Пытаюсь сглотнуть горечь, накопившуюся в горле, но не могу. Ничего не могу! Не укладывается в моей голове то, что сейчас случилось... Суть его последних слов доходит до меня также с опозданием:

— В каком смысле, дом и деньги Веры? — произношу медленно.

— Хм, — скривляет губы в презрении. — В таком смысле. Дом, где мы жили — Веры. Всё, что ты видела — всё это принадлежит и всегда принадлежало только Вере. И даже этот гребаный телеканал, на котором я столько лет работал, думая, что хоть туда её деньги не добрались, оказывается, принадлежит тоже ей! Чертовой Вере Федотовой! И никаких прав на это у меня нет и никогда не было. Иначе, какого черта я бы тут ночевал? Теперь понятно, в каком смысле?

— То есть, как это — не было? — повторяю шепотом. От потрясения не могу сдвинуться с места. Зато челюсть ходуном ходит, отдаваясь в ушах ненавистным скрежетом. Вдох... Выдох... Твою мать, Варя, соберись! — Почему?.. Подожди, Дим. А ты?

— А я — всё тот же, что и раньше. — отвечает моими же словами. Дима смотрит на меня несколько секунд, будто пытается прочесть мои мысли. — Но теперь без денег и без работы.

Слышу в его голосе разочарование. Он выглядит опустошенным.

Плевать!

Мое разочарование гораздо оглушительнее. В одно мгновение на меня наваливается столько беспощадной правды, что я не выдерживаю под её тяжестью.

Какого черта ни он, ни Вера на наших сеансах не говорили об этом?! Какого черта они оба все эти полтора года молчали о том, что было важнее всего?! А Света? Она же со мной всем делилась!

Почему ни разу не сказала, как все обстояло на самом деле? Не знала, что ли?

— Это что-то меняет?

Смотрю на него молча. И вся его благородность будто развеивается. Как пыль. И передо мной стоит не аристократ с блестящими перспективами, а альфонс-неудачник.

— Понятно. — переступает через конверт, который уронила Алина.

Дверь закрывает тихо. Или это шум в моей голове не дает расслышать щелчок дверной ручки.