Книга Измена. Не знала только я, страница 74 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

В его словах нет даже намека на навязчивость или флирт, только простая, человеческая готовность быть рядом. И это подкупает.

Соглашаюсь.

Андрей диктует номер. Я записываю его в блокноте телефона, чтобы после сохранить в контактах. Обещаю не злоупотреблять. И не звонить среди ночи с разговорами о смысле жизни.

Хотя до этой минуты я только так и делала

— А вот это зря. Среди ночи как раз самые честные разговоры и рождаются. — он делает паузу. — Звоните, когда почувствуете необходимость.

Ловлю себя на мысли, что уже который раз после разговоров с Андреем буря в душе стихает, а хаос мыслей выстраивается в стройный ряд простых шагов.

— Договорились, Андрей. — выдыхаю, прикрыв глаза. — Спасибо вам и доброй ночи.

Всё становится проще, объяснимее.

— Добрых снов, Вера.

Сохраняю в контактах его номер, назвав просто «Андрей» без уточнений и отсылок к службе доверия.

И наконец засыпаю.

— Проходите, Олег Анатольевич, — отступаю, пропуская в дом Зайцева.

Он улыбается, проходит, обнимает меня по-отечески.

— Как ты, Верочка?

— Всё хорошо, — признаюсь честно. Удивительно, но я действительно так считаю.

Он щурится недоверчиво пару секунд, а потом качает головой, поджав губы в улыбке.

Мы проходим на кухню. Запускаю кофеварку.

Мы не виделись с Карелии. Созванивались, поздравляли друг друга с праздниками, вели короткие непринужденные разговоры. О том, как он ведет моё дело, я не спрашивала — знаю, он все сделает, как надо.

— Чем занималась эти недели? — Зайцев садится на стул напротив окна и откидывается на спинку.

— О, моя жизнь теперь очень насыщенная, Олег Анатольевич, — ставлю на стол вазу с выпечкой.

Возвращаюсь к холодильнику за другой вазой — с фруктами, которую подготовила еще утром и убрала, чтобы не обветрились.

— Рад слышать. Поделишься?

Опуская детали, сообщаю ему о решении заняться делами фонда, вернуться в благотворительность. Рассказываю о семье Алёнки.

— Я взяла у Севастьянова контакты её отца. Его зовут Владимир. Собираюсь предложить ему помощь с ремонтом их дома. Возможно, помочь и с трудоустройством, чтобы он мог забрать малышку из приюта.

Зайцев пьет кофе, слушает, кивает, соглашается.

— Добрая ты душа, Верочка. Слишком доверчивая.

Пожимаю плечами — возможно.

— Понимаете, ведь деньги сами по себе ничего не стоят, если не работают во благо. Год за годом на моих счетах увеличиваются нули. Но они не приносят счастья. Так и остаются нулями. Если у меня есть возможность помочь хотя бы одному ребенку избежать приюта, я это сделаю, не задумываясь.

Он смотрит добродушно. Улыбается тепло.

— Ты очень похожа на Колю, знаешь? Он такой же был. Уверен, он бы очень тобой гордился сейчас.

— Было бы за что гордиться, — отмахиваюсь. Встаю, подхожу к окну. — Вы видели новости в интернете?

— Видел. За этим и пришел, дочка. Я уже дал команду убрать всю эту грязь и любое возможное упоминание о тебе в подобном ключе. И заодно пришел сообщить, что Волошина преспокойно передала нам твою медкарту.

От звука её фамилии внутри всё сворачивается в клубок.

— И что там? — оборачиваюсь.

— Как я и ожидал, Верочка. Вначале — первые несколько месяцев еще ничего, похоже на правду — тревожность, подавленность, бессонница, но где-то с марта-апреля риторика меняется. А после второго приступа Марии Степановны — с июля примерно — и того хуже. ТРД, суицидальные настроения...