Книга Измена. Не знала только я, страница 72 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Устал.

Черт, я слишком устал всё время о чем-то думать!

Почему я должен всё время решать какие-то проблемы? Постоянно чувствовать перед кем-то вину? Света, мама, Вера... Устал!

Неужели мне нельзя просто жить? Просто наслаждаться этой гребаной жизнью?

Тонко почувствовав мое состояние, Вита запускает пальцы в мои волосы и начинает круговыми движениями поглаживать кожу головы. Я знаю, что последует за этим. По телу расползается волна предвкушения.

— А Алина?

— Я её отпустила, приемов больше нет сегодня.

Вита перебирается ко мне на колени, обхватив ногами мой торс. Она точно знает, что мне сейчас надо.

Что поможет забыть.

Забыться.

Простое, животное лекарство от всех мыслей. Я погружаюсь в него с отчаянностью утопленника, зная, что мне больше не надо ничего делать — просто получать удовольствие.

Она всё сделает сама.

Через полчаса Вита лежит у меня на груди и дышит ровно, расслабленно.

— Вы спорили? — шепчу лениво. — Я слышал голоса.

— Что ты. — хмыкает тихонько. — Просто я объясняла Алине, что когда происходит что-то важное в мое отсутствие, надо немедленно мне об этом сообщать. И не имеет значения, в отпуске я, в командировке или где-то еще. Я всегда на связи.

— Важное?

Я просила её проверять почтовый ящик, пока мы не вернемся. Она еще восьмого числа забрала всю корреспонденцию, просмотрела и подняла сюда, в приемную. И не сказала мне, что среди бумаг есть важное письмо.

— Что там?

— Адвокатский запрос из конторы «Зайцев и партнеры».

— Знакомая фамилия.

Умалчиваю, насколько она мне при этом противна. Мне никогда не нравился Олег, мать его, Анатольевич со своими цепкими глазами, будто выискивающими подвох даже там, где этого и нет в помине.

— Не сомневаюсь, — продолжает спокойно Вита. — Это адвокат Веры, видимо. Просит предоставить доступ к её медкарте.

— С чего это вдруг? — осторожно приподнимаюсь на локтях.

Вита тут же отстраняется. Она — олицетворение гармонии и безмятежности.

— Не имею ни малейшего представления, родной. — мягко ведет плечом.

— И что ты сделаешь?

— А разве у меня есть выбор? Закон обязывает. Кто я такая, чтобы спорить с законом?

— Действительно, — соглашаюсь, отлично помня, что всё, что касается Зайцева, не оставляет выбора.

Гудок.

Второй.

На третий — долгожданный щелчок в трубке — и добродушное:

— Служба доверия, Марина. Я вас слушаю!

Я была так уверена, что ответит Андрей, что теряюсь. А потом решаюсь на странное:

— Здравствуйте, Марина. Это Вера. Можно поговорить с Андреем?

Не слышу, а скорее ощущаю кожей замешательство на том конце. Но недолго. Секунду или две...

— Здравствуйте Вера. Оставайтесь на линии, я вас переведу.

Лежу в постели.

За окном поздняя ночь, а мне не спится. Алёнка давно в приюте. Разговор с Севастьяновым о её прошлом тяжелым грузом отложился в душе, а сверху бетонной плитой давит статья, которую я после слов дочери поискала и тут же нашла о себе — «психически больной жене известного телеведущего».

Издания, каналы, блогеры посчитали своим долгом высказаться на эту тему и выразить слова сочувствия и поддержки мудрому Дмитрию Соколову. И хоть я знаю, что это ложь, а провокационные заголовки — отличительная черта желтой прессы, но мне стало нехорошо. Как будто на мне поставили клеймо.

И о нём снова знают все, кроме меня...