Книга Дети Крылатого Змея, страница 150 – Екатерина Насута

Или почти.

Иллюзия.

Пусть сложная и грамотная, наведенная на пространство, но все же она просвечивала порой, и тогда становились видны и глиняное уродство фигур, и некоторая неровность самой пирамиды. Призрачность костра, который в иллюзии множился на сотни, и предел самой пещеры, хотя и стремились сотворить ее беспредельной.

Но Кохэн жил в этой иллюзии.

Что он видел?

Тельма не знала. И пожалуй, не желала бы знать.

Она заставила себя смотреть. И усилием воли уняла тошноту.

Не хватало еще опозориться, ведь тот, кто привел Тельму сюда, именно слабости от нее ждет. Слез. Истерики. Или вот того, что Тельму вырвет… а есть от чего.

У подножья пирамиды лежали тела… скольких он уже убил? Дюжину… две… много… в темноте не разобрать, и может статься, что на деле трупов куда меньше, чем кажется Тельме. Она не хочет считать. Она не хочет и глядеть на переплетенье рук и ног, на белесые торсы, на разверзнутые животы и дыры в груди…

…на Кохэна, застывшего с обсидиановым ножом в руках.

Он стоял.

Покачивался, точно раздумывая.

И выражение лица его… не было выражения, не было лица, но лишь бурая маска.

— Видишь, он счастлив… — Тео коснулся волос, и Тельму все же передернуло. — Ничего. Ты привыкнешь ко мне. Со временем. А времени у нас будет много…

— Почему он?

— Кто еще способен дозваться до низвергнутых, как не дитя их крови? Он на своем месте. Он в своем мире. Он делает именно то, для чего был рожден.

Убивает?

— Подойди поближе. Тебе понравится.

Тео не тянул, но Тельма сама сумела сделать шаг к пирамиде. И второй. Она шла, глядя исключительно на Кохэна, и еще, пожалуй, на женщину в белых одеждах, вставшую за спиной его.

…а ведь Тельма никогда ей не доверяла.

…и правильно, выходит, делала.

Запах мертвечины стал острей. Сложный. Сплетенный из множества оттенков. И по-своему чарующий. Из-за него Тео замедлил шаг.

Он даже выпустил прядь волос Тельмы.

Ненормальный.

Когда он сошел с ума? Еще в Старом Свете? Или уже здесь?

Не важно.

Ступени были узкими и скользкими, и подниматься приходилось осторожно. Одно неверное движение, и Тельма упадет. Не то чтобы высоко, но свернуть шею вполне возможно. А если с шеей обойдется, то падать на кучу мертвецов — сомнительное удовольствие.

И Тельма шла.

Выше.

И еще выше.

Если Мэйнфорд здесь, то… что тогда? Она не знает.

Придумает.

Площадка на вершине пирамиды была крохотной. Из четырех углов ее вырастали каменные подпорки, на которых закрепили плошки с маслом. И судя по запаху дыма, масло здорово сдобрили пыльцой. Не было еще печали. Тельма не знала, насколько этот дым ядовит, но надеялась, что успеет что-нибудь да сделать.

— Здравствуй, девочка моя…

…она всегда именовала их своими. Девочками. Мальчиками. Детишками, ибо боги не одарили ее своими. Звучало красиво, и находились глупцы, которые принимали ее слова за правду.

…не стоит смотреть на нее.

Тельма уже насмотрелась.

Вот алтарь — это куда как любопытней. И еще жаровня. Кохэн, который чудом держится на ногах, он устал и почти сгорел, выпивая себя же в жертвенном экстазе… Мэйнфорд.

— Ты за ним пришла, верно? — женщина коснулась щетины волос. — Но ты опоздала. Он ушел.

— Нет.

Нелепая.

Не молодая и не старая.

Никакая.

— Ушел… ты ничем ему не поможешь. Никому и ничем не поможешь.

Она улыбалась. И сама не понимала, что тоже сошла с ума. А Тельма, глядя в глаза — почти черные из-за расплывшихся зрачков, — пыталась понять, когда же она, Джессемин Альваро, утратила разум.