Книга Дети Крылатого Змея, страница 153 – Екатерина Насута

Необжитым?

Но Мэйнфорд все равно был счастлив.

Он стоял на стене и глядел на море.

Ветер стих.

И море в кои-то веки успокоилось. Ныне оно гляделось куском оплавленного стекла, и Мэйнфорд задумчиво собирал оттенки.

Синий.

Зеленый.

Капля желтизны.

Лиловый и фиолетовый.

Бирюзовый, кажется…

…откуда у него время на такую ерунду?

Не имеет значения. Главное, что оттенков множество, а море… море готово ждать, пока Мэйнфорд не сосчитает все. Ему тоже хочется покоя. Хотя бы иногда.

На мгновенье.

А потом Мэйнфорд вернется в замок… или не в замок? Есть же место, куда он должен вернуться во что бы то ни стало, но… он забыл. И если так, то имеет ли смысл возвращаться?

Его не ждут.

Но он счастлив. Парадокс.

…неправильно.

…нелогично.

У Мэйнфорда нет ни одной объективной причины для счастья. Его семья, какой бы она ни была, перестала существовать. И он тоже в скором времени уйдет за грань, если, конечно, не сумеет вернуться.

Еще бы вспомнить куда.

…к кому.

…к женщине, которая не испугалась Зверя.

…к Зверю?

Его не существует. И ее тоже. Море знает наверняка. Оно ведь никогда не лгало Мэйнфорду.

…никогда прежде. Но и никогда прежде море не было столь обманчиво спокойным. Если присмотреться — Мэйнфорду ведь несложно присмотреться, — он увидит дно. Гребни каменных драконов и раззявленные пасти их, в которых еще лежат осколки кораблей. Он сможет поднять любой. Не об этом ли Мэйнфорд мечтал, будучи подростком?

Отыскать клад.

Море подарит ему пузатую каравеллу, в трюмах которой лежат сундуки, наполненные золотым песком и монетами. А если ему не по вкусу золото, то у моря найдется замена.

Вот корвет, севший на скалы.

Он безнадежно мертв, и все-таки в глубинах его переливается всеми оттенками синевы древняя корона… нет, не альвийская, ее носили люди, но и человеческие короли имели немало тайн.

Мэйнфорд может прикоснуться к одной из них.

Или не одной?

Вот хрупкая ладья, разменявшая не одну сотню лет. И дева в ладье. Она будто спит, а может, и вправду спит, и потому вода не тронула совершенного ее тела…

…дева.

…Тельма.

…вернуться.

Зачем?

Тельма… это тоже безумие, часть его. Мэйнфорду нужен был кто-то, кто, как ему казалось, сумеет понять его. Вот он все и придумал. Ту свою жизнь.

Управление.

Дело.

Кохэна… если Мэйнфорд хорошенько подумает, он осознает, насколько нелепой выглядит вся эта история. Почему? Да потому что она вся, от начала до конца, рождена его воображением. Мэйнфорд был болен, но поправился.

Почти.

Ему просто не следует отворачиваться от моря. Да и зачем, если здесь он счастлив?

…конечно.

…сейчас он вернется в замок. Поднимется в башню и скажет деду, что у них все получилось.

Мэйнфорд немалым усилием воли отвел взгляд от сине-зеленой, а еще лиловой, бирюзовой и вместившей сотню иных оттенков поверхности моря.

Он отступил от стены.

И ноги налились свинцом. Море не желало отпускать добычу. Море никогда и никому не позволяло уйти. И Мэйнфорд глупец, если думает, что для него сделают исключение.

…нет.

Он ведь счастлив.

Так зачем бежать от счастья, пусть и непривычно оно? К ботинкам же Мэйнфорд приспосабливается, и счастье…

Еще шаг.

Тельма существует.

И Зверь.

Мир за пределами замка. А это море — лживо, потому как настоящее никогда бы не опустилось до притворства.