Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 156 – Екатерина Насута

Бытовая.

Такой нас не учат… отчего? Небось пользы от нее всяк больше, нежели от огневиков. Что огневик? Сковородку чугунную нагреть, и то, чую, блинов на ем не напечешь, а пирогов – тем паче… правда, и нежить, если подумать, штопкою не зело впечатленная будет.

Вздохнула…

…а хорошо было б… рученькою махнул, словцо сказал какое, и простыни грязные сами в корыто нырнули… сказал другое – вынырнули белы-белехоньки. Ни тебе терти не надобно, ни мять, ни крутить… еще словечко, чтоб одежа вывалялася да гладенькою стала…

Спросить?

Мнится, ведает Люциана Береславовна этакие хитрости.

…да если и не ведает, то с полом-то вышло! Не то что я, задницею кверху и с поскребушкою…

— После покажу несколько… приемов, – смилостивилася Люциана Береславовна и пальчиками щелкнула перед носом моим. – А теперь будьте любезны сосредоточиться на более насущной проблеме. Ваша родственница… итак, ее желание выдать вас замуж с выгодой, да и собственные, полагаю, тайные чаяния стали неплохой основой для внушения. Всего-то и нужно было сделать, чтобы желание это несколько… возросло.

Бабка уже двумя глазами моргала, рот разевала, да ни словечка сказать способная не была.

Лежала рыбиною.

— Немного подкорректировать… направить… и вот уже все ее мысли, – палец Люцианы Береславовны уперся в бабкин покатый лоб, – направлены исключительно на то, чтобы устроить вашу личную жизнь наилучшим, как ей самой кажется, образом.

— Это как?

— А кто у нас самый завидный жених?

Мыслимо, кто… царевич.

И не азарский.

Азаре-то далече, в степях. И пусть мил был Кирей бабкиному сердцу поболе своего родича младшего, да только куда ему супротив нашего царевича?

Это я и сказала. И Люциана Береславовна кивнула: мол, верно, Зослава.

— Поначалу, конечно, задумка и самой ей казалась несколько… неосуществимой. Но внушение тем и хорошо, что человек всецело сосредотачивается на какой-то одной идее.

Бабка замычала.

Ресницами захлопала, а из глаза слеза выкатилася.

— Он перестает воспринимать ее критически. Более того, чем больше он думает, тем более разумной, гениальной, я бы сказала, эта идея кажется… а ее еще познакомили с царевичем. Или, скорее уж, с человеком, которого выдали за царевича.

Бабка захрипела.

— Спокойно, – Люциана Береславовна положила на лоб ладонь раскрытую. – Мне кажется, вам следует поспать… вы так устали… многие заботы… тревоги…

Голос сделался тих и низок.

У меня самой веки отяжелели, от, кажется, прям тут бы и прикорнула, в уголочке… иль на полу… пусть твердый, зато места много.

— И все ради внучки… целый день что белка в колесе… надо немного отдохнуть… всего-то минуточку…

…не баба – кот-баюн…

— Зослава, а вас я попросила бы удержаться. Нам сейчас не до сна будет. Надо с вашей родственницы снять… хуже всего, что заметить такое воздействие непросто. Человек, особенно только-только попавший под влияние, будет вполне себе адекватен… Зослава, будьте добры, откройте альбом на восемнадцатой странице.

Это она про который?

Я огляделася.

Книги? Нет, книги туточки имелися и во множестве превеликом, но с чего б их альбомами величать? Стало быть, сказывает Люциана Береславовна не про них.

И ведь видит, что я не разумею, однако же ж не подмогнет.

Стоит.

Шепчет бабке на ухо песню баюнову, в сон, стало быть, погружает. Оно и верно, еще очуняет бабка во время обряду, от тогда и пойдет он вкривь да вкось. Ей же ж не объяснишь, что она – зачарованная, потому и замуж меня выперти охота.