Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Я ж не на него глядела. На руки свои. Лежать поверх одеяла расшитого. Не в повязках. Не в ранах. Целы-целехоньки. Белые токмо, да ногти синевою отливають. Но я б на них вечность любовалася. И что с того, что пальцы в мозолях? Что ни колец на них, ни перстней? Зато целые! Все счастье! — Раскаиваешься. – Архип Полуэктович стульчик подвинул. – Да целая ты, целая… успели. Между прочим, некроменты на тебя, Зославушка, дюже обижаются. Почто их тварь порушила? — Я? Обижаются, значит?! Тварь порушила? Так как не я б эту тварь порушила, ихняя зверюга нас бы с Евстигнеем… небось, конечне, некроментам нас не жаль, да я себе чужой тварюки дорожей. — Это ж не просто умертвие, – продолжил Архип Полуэктович, подбородочек подперши. – Это исторический экземпляр. Жемчужина, можно сказать, коллекции. На остове пещерного медведя сделанная. — Издох? – с надеждою спросила я, когда сумела языком ворочать. Ох ты, а язык тож болел, что намозоленный. И что ж этакое со мною сталося-то? — Еще лет триста тому, – с охотою ответил Архип Полуэктович. – А вы, ироды, несчастное создание добили почти… и ладно бы упокоили как полагается, нет, поиздевались. То силой перекачали, то песком подрали, а под конец и аутодафе устроили. — Чего? — Спалили. Я на потолок поглядела. Как-то даже совестно сделалося. А и вправду, жила себе тварюка триста лет опосля смерти. Сидела в клетке. И сидела б дальше, когда б не мы с Евстигнеем… — Евстигней… — Живой и почти целый. Швы вот разошлися… но ничего, наново их залатали. Целительницы теперь вокруг него хороводятся… А он небось и радый. Глазищами зыркает. Вздыхае и стогнеть жалостливо, зная, что жалость сердце девичье стрелою пробивает. — А я… Потолок куполом выгибается, с лепниною да не расписною, беленый, как и стена, коврами шелкоткаными прикрытая, чтоб, значится, холод внутря не шел. Ковры гладенькие да с узорами хитрыми, никогда таких не видывала. Цветы? Не цветы. Не твари дивные, а будто бы вьются ленты-дороженьки, перекручиваются одна с другой, сходятся и расходятся. И красиво, и дивно. — А ты у моей хорошей знакомой. Она тебя осмотрит. Заодно и послушает… От тут дверца скрипнула тихенечко, вежливо так, с пониманием скрипнула, и в комнату вошла Люциана Береславовна. С подносом. Я глазоньки и закрыла. Уж лучше б к целителям отправили, право слово… она ж меня потравит. Вот Божиня свидетельница… аль подушкою. Придавит, и поминай, что была такая Зослава, внучка Берендеева… — Не притворяйтесь, это у вас получается отвратительно, – с холодочком произнесла Люциана Береславовна. – А ты, Архип, прояви элементарное воспитание. Поднос, между прочим, тяжелый. А я не обязана… — Норов у нее дурной, боярское воспитание сказывается, – я услышала, как скрипнул стул под Архипом Полуэктовичем, – зато сердце доброе. Ох, сумневаюся. Может, была б я боярской крови, дело иное… а так мне доброты этой не видать, как зайцу своего хвоста. — Прекрати. Я вовсе не обязана любезничать и вообще не понимаю… Зослава, хватит, открывайте глаза. Ничего страшного с вами не будет. Обыкновенный откат. Использовали силу в сыром виде? Получайте. Ледяные пальцы сдавили голову. — Посмотрите вверх… направо, если вы знаете, где право… знаете? Удивительно. Налево… чудесно… сколько пальцев видите… |