Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
В нем был дом. Терем каменный о красной крыше. Окна из цветных стеклышек. Крылечко горбатое. Цветы у крыльца… муж, который Ксению любил… так любил, что жизни без нее помыслить не способный был. И сын. Сыновья. А еще дочка, девочка с глазами синими, как у него, с косою светлою. Она смеялась так звонко и радостно… а потом была и свадьба Игнатушкина, и невеста его, скромная да тихая. Внуки. Хороший сон. Радужный. С запахом яблонего цвета… …тот, кто не помнил своего имени – кольнула запоздалая мысль, что стоило спросить, вдруг бы сказала боярыня, раз уж удалось ей матушку узнать, то и его, глядишь, припомнила б? – вытащил из возка отяжелевшее тело. Впрочем, тяжести он не ощущал. Как и сожаления. Он отнес боярыню в дом, и никто из людей не повернул головы в его сторону. Лишь захрипели лошади… и собаки завыли всполошенно. Он поднялся в горницу. И уложил Ксению Микитичну на пол. Вытянул ленту из волос. Отступил. Огляделся. Подвинул поближе сундук с кованым краем. …матушка просила сделать так, чтоб эта смерть гляделась естественною. Что ж… приподняв Ксению Микитичну, он перетянул ее к сундуку и легонько приложил головою о край. Хрустнула тонкая косточка. Захрипела боярыня. Но глаз не открыла. Что ж, проживет она еще час или два, если повезет – день… но в сознание не вернется. А чары… смерть стоит у порога, и кто дознается, когда она к порогу подошла. Упала лента атласная. И зеркальце разбилось со звоном… выплеснулась на пол водица… Он огляделся. Выходило ладно. Потер переносицу… устал. Надо же… а еще в Акадэмию возвращаться… он говорил матушке, что там тяжело, однако разве ж слушает она? Прежде чем покинуть дом боярыни, он задержался. Ненадолго. Лишь затем, чтобы просыпать у порога серый пепел… и листок засунуть за гобелен. Тайник не самый лучший, да ему хороший не надобно. Чего было стеречься боярыне в своих покоях? Теперь, коль искать станут, то и найдут… а обнаруживши, замнут. Матушка должна быть довольна. …а все ж таки жаль, что имени он так и не спросил. Вдруг бы назвала… Глава 24. Вновь о голове гудящей Голова гудела. До чего знакомо… этак я и взаправду решу, что не голова у меня – колокол храмовый. И кажному, кто жрецом себя мнит, в него бить позволено. Ох ты… Грехи мои тяжкие. Но коль гудит, то, значится, еще на месте. — С возвращением, Зославушка… Куда? — Ты-то глаза свои бесстыжие открой… погляди, до чего довела человека… облысел весь, – Архип Полуэктович по голове рученькою провел. — Вы и так… лысым… были… — Был, – признался он. – Но по собственному почину. А если б не был, точно облысел бы. Или поседел. — Я живая? — Живая, Зосенька. Живая… и поверь, вскорости ты об этом крепко пожалеешь. Плохо я тебя учил… ох, плохо… Живая. Ох, уже жалею, что живая, небось мертвым этак не болить. Рученьки мои, чую, на месте. Крутит так, что выть впору. И ноженьки от них не отстають. Целые ли? Аль тварюка-таки добралася… пообглодала… от мысли этакой жуткой я ажно взопрела. А ну как и вправду пообглодала? Тогда б лучше мне вовсе помереть. Кому нужна девка без рук, без ног? Аль с руками и ногами, но когда они не шевелятся, не ходют, не робют? И жаль себя, молодую, сгинувшую ни за что, стало прям-таки до слез. — Раскаиваешься? – осведомился Архип Полуэктович, подушечку подо мной поправляя. |