Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
И доносят. Что своим, что чужим. Главное, несут-то в дом не добро, а зависть со сплетнями мешаную, потчуют бабку полною ложкой. Она-то и рада, мол, уважение какое сказывают… Последний розум отняли. Станька давече записочку прислала. Мол, вовсе неможно жить стало, до того бабка ея поучениями замучила. Вознамерилася боярыню выростить. И то неможно, и это… только и дел, что сидеть на подушках, что курица на яйцах, да щеки дуть. А Станька к такому непривычная. И Лойко от дома отказано. Илье… и мне в письме – а кажный день новое несут – велено, чтоб не смела я с ними дружбу дружить, поелику вся столица знает, что сие – особы ненадежного свойства. Не сегодня завтра сошлют Ильюшку, и хорошо, ежели на границу аль в степь, азар одичалых гонять, а то ж и вовсе на плаху могут. Лойко следом пойдет, потому как ослушник и своевольник… …про царевичей, слава Божине, молчала. Верно, осталось в пустой бабкиной голове малое понимание, что за письмами этими приглядвают, и за домом, и за нею. Надо бы наведаться, да… боязно мне. Не татей боюсь нанятых, не мсти боярской и не злобы, а того, что не стало боле родного человека. Сказывала ж сама, что на всякого своя напасть найдется. Один горделив. Другой трусоват. Третий на лестю падок… четвертый золотом души иссушил… А тут мне про силовые потоки. Что про них писать? Сила – она сила и есть, и как огня вода боится, так воднику с огневиком дружбы не водить; ветер землицу не услышит, услышав же, разнесет по пылиночке. Земля воду проглонет, а огонь ветер иссушит. Вот они потоки. И вся наука… нет, я разумею, что важно. Вектора там. Направления. Черчение, с которым Люциана нам душу вытрясла. Да не лежит сердце ныне… внове опозорюся. По умному писать надобно. Со вступления. Чтоб цель… у любой работы цель имеется… …и у того, кто не чает, как со свету меня сжить. А ведь и вправду, кому я заминаю туточки? Люциане Береславовне? Нет, не только я, она и прочих девок не больно-то жалует, если звания простого и к наукам не больно прыткия. Но тепериче разумею, с чего. И жалею. И жалость этую прячу – не потерпит ее боярыня. От кого другого, может, и приняла бы, но не от меня… только к чему ей изводить? Люциана Береславовна не скрывает, что выгнать меня решила. И что выгонит. Летом. В экзаменациях. Иль ненависть такова, что до лета невтерпежь сделалося? А если не она? Марьяна Ивановна? Она ласкавая, да только ласка энтая – что мед, дурною пчелой с черноцвета снятый. Малой капли хватит, чтоб повело, закружило, разума лишило. Она в комнату мою заглядывала, и власть над Хозяином имеет, ежель не хватило его силушки заступить… и… и не ведаю. Зачем ей? Милослава? Она задуменная сделалася, точно спит на ходу. Бывало, сказывает про земли те или иные и запнется, уставится на стену взглядом туманным, да глядит-глядит… очнется и дальше сказывает… Она меня не привечает. Но и не кривится. В своих заботах, а в каких – мне того не ведомо. Отложила я перо. Нет, ничего разумного про силовые потоки не сочиню. И вправду, может, бросить все? За Кирея замуж пойти… глупство какое, нужна я ему, как цесарке куриное яйцо. И лезет же в голову… небось исключительно с нежелания думать над докладою… силы… сил моих больше нетути над бумагою чахнуть, в ухе пером ковыряясь. Розуму с того не прибудет. Еську отыскать, что ль? У него-то язык хорошо подвешенный, скоренько правильные слова сыщет да узором кружевным завяжет. |