Книга Ведьмы.Ру 3, страница 112 – Екатерина Насута

— Скажешь тоже…

— Молчи, Связист, — тётка Марфа брови насупила. — И подвинься, а то развалился вон на всю лавку. Женщине уступать надо. Так вот, не Паучиха, а Пелагея. Пелечка. И знала я её с малых лет. Вот только не надо глаза таращить. Мой дед был генералом. Что? В этом месте лишь бы кому дачи не давали. На особом списке оно. Да и то часто, когда давали, то как служебную. Со службы ушёл? Будь добр вернуть. Может, оно и правильно… но мои-то родители постарались, выкупили. И дедовы связи помогли. Да и отец при службе состоял…

— В Институте культуры? — не выдержал Лёшка.

— Да нет. Туда попасть нелегко. Раньше во всяком случае. Особое заведение. И требования у них особые. Да… так вот, с Пелагеей мы, можно сказать, росли вместе. Эта вот дача, которая тебе досталась, её родителями ещё получена. Их-то я не помню. Они редко появлялись. Пелагея то с няньками всё, то с бабкой старой. Впрочем, как и я. Ну да тогда никто в этом беды не видел. Все работали. Все были заняты. Норма.

А пирожки оказались, пусть слегка подгорелыми, но в целом неплохими.

— Потом дар у неё открылся. А у меня вот нет. Не случилось. Зато брат порадовал. Он и пошёл по отцовским стопам. Я же обыкновенно. Выросла. Вышла замуж. Съехала к мужу. Он с низов начинал, так-то. И помотаться пришлось. Дед мой тогда ещё заявил, что связями своими помогать не станет. А он у меня принципиальный был, да… вот пока тут, пока там… служил и дослужился. В Москву вернули. Дед к этому времени давно ушёл, потом — отец с матушкой. Никого время не щадит.

— Твоя правда, — вздохнул Пётр Савельич.

— Мы с братом наследство поделили. Мне вот дача отошла, благо, дом родители успели построить изрядный. И когда с мужем развелась, то было, куда уйти.

— Что так?

— А что у вас так? Что машину со временем меняют, что жену… большому начальству старая не к лицу.

— Дурень, — Пётор Савельич пирожок разломил. — Ишь… и с лучком? И с яйцом?

— А то.

— Точно дурень. Кто ж бабу, которая в пирожках понимает, по своей воле-то отпустит. Ну да вернулась, стало быть, на родину?

— Вернулась. И с Пелагеей встретилась. Она вот тоже осталась одна. Только в отличие от меня овдовела. Как-то раз посидели, другой… по-девичьи, — и щёки у тётки Марфы зарделись. — Слово за слово… у неё вон что-то там с проводкой. А ко мне сын приехал. Ко мне дети частенько наведываются.

Сказано это было с гордостью.

И Пётр Савельич кивнул:

— Хорошие, стало быть.

— Хорошие. Он и Пелагее помог. Она ж с того в расстройство пришла. Хотя, казалось бы, чего? Но нет. Прям вся потемнела. Я спрашивать, а она… она попросила оставить её. И уехала. Недели на две или на три. Вернулась прям вся постаревшая и сама меня в гости зазвала. Чай поставила. Беседу завела, что, мол, повезло мне с детьми. А у ней от дочки одно расстройство. Я ещё удивилась-то, с чего это она вдруг. Так-то мы друг другу в душу-то не лезли. Понимали, что у каждого свои беды, свои скелеты и нечего их тревожить. А вот тогда… к концу разговора ей совсем худо стало. Я врача предлагала вызвать. А она отмахнулась. И как-то так, что у меня сама мысль о враче из головы и вылетела. Теперь вот корю себя. Ей ведь плохо было. Врач помог бы.

— Тю, если мысль вылетела, то не сама собою. Паучиха, небось, и вынесла. Менталистом она была и знатным. А эти, говорят, чуют, когда конец близок.