Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
И нелюдей. — Да и отец в новой обстановке присмирел бы. Я спросил у своего знакомого, отчего же не поступили так… и получил ответ, что таково высочайшее распоряжение. — Чье? — Патриарха. И что дело в земле. В связи. Что… если бы не я, то приход и дальше стоял бы без священника. Что, как мне видится, тоже не совсем нормально. Нет, я-то сама далека от дел церковных. Но приход ведь немаленький. И церковь имеется, за которой приглядывать надо, и люди. — Мне еще намекнули, что жениться надо бы. — Как ты вовсе без жены-то и в священники? – поинтересовался Лют. - Мне казалось, что холостым только в монахи. Да и после принятия сана жениться нельзя. — Нельзя, - согласился дядя. – После рукоположения нельзя. Разве что с отречением от сана. — Тогда… Дядя наклонился и вытащил из сумки стопку листов. — Вот, - сказал он. – Это то, что уцелело. Думаю, отец или переписывал, или опасался, что что-то случится с его рукописью… или отдавал, может, кому-нибудь на перепечатывание. Но это я нашел на чердаке. Листы пожелтели, и уголки загнулись. На одном вот пятно осталось, темное, словно кровью капнули. Буквы… имена. Строки. Моя родословная, выходит? Даты вот. Имен много и рядом с некоторыми заметки карандашом. Умер. Похоронен. Убит… пропал без вести. Деду бы в историки, работа, судя по толщине стопки, внушительная проведена. Я переворачиваю лист, взгляд перескакивает с имени на имя. Возвел каменную часовню. Заслуги предков, к которым… ничего не ощущаю? Пожалуй. …нанял малевальщика и расписал стены… …справил оклад для Семистрельной Богоматери, золоченый с яхонтами… Дорогой, наверное. Имена мужские, все до одного. И палец замирает на очередном… Имена-то большей частью одинаковые. Одинаковые имена. Одинаковые отчества. Одинаковые фамилии. Сюрреализм полнейший. Даты вот разные. Хотя… встречаются и иные. Вот, скажем, некий Александр, сын Димитрия, прожил четырнадцать лет. А его брат, Феодор, и того меньше. И… я цепляюсь за это. Листаю. Снова и снова… старшие сыновья жили долго, лет до сорока и даже пятидесяти, что, как понимаю, по старым временам внушительный срок. Иные и семидесятилетний рубеж преступали. А вот прочие… будто заклятые. — Ты… это тоже заметил? – я смотрю на дядю. И по глазам вижу – заметил. — Дед умер в год, когда я родился, - сказала он. – А дед отца – в год, когда родился он. И так везде… будто одна жизнь переходит в другую. Тогда я не думал о таком… да и никто не думал. Никто и не говорил. Понятно, кто будет признаваться в существовании проклятья. Проклятый священник? Это же нонсенс. А… Я прищурилась. Нет, не проклятье. Дядю окутывает мягкий свет, приглушенный и ласковый. Он прячется внутри и, кажется, я понимаю плющ. Я тоже бы не отказалась прикоснуться к этому свету. — Погодите-ка, - Лют отбирает листы и раскладывает по столу, оттесняя к краям и мед, и недопитый чай. – Получается… даты дальше вряд ли точны, но закономерность явная. Выходит… Выходит, что в роду оставался лишь один ребенок? Тот, который принимал сан? — Мой друг… намекнул, что мне будет дано особое разрешение. И более того… скажем так… мне готовы помочь с невестой, раз уж я… - дядюшка провел пальцами по щеке. – Сам не сподобился. — Тогда выходит, что… твой брат… — Не уверен, что он жив, - дядя ответил спокойно. – Я, когда вернулся… я обратился с просьбой к людям, которые мне обязаны. Они нашли тебя, но не его. Однако ищут. И… |