Книга Ведьмин рассвет, страница 108 – Екатерина Насута

Понюхать.

Соорудить шапку из пены. И смыть её, морщась, когда вода с пеной в глаза попадали. И все равно наслаждаться, будто… будто я проснулась.

Наконец.

Будто всю жизнь до того я, может, и не спала, но пребывала в сонной полудреме. А теперь взяла и проснулась. Божественная кровь, стало быть…

Той, что держит в руках своих смерть. А я вот живая… живая я… И с этой мыслью я все-таки выползла из ванны, чтобы переодеться, кое-как вытереть мокрые волосы и сказать своему отражению в зеркале:

— Я все-таки живая…

И не поспоришь ведь.

[1] Хронография» Феофана, год 5817

Глава 25

Мой дед появился, когда блины были съедены, вместе с вареньем, сметаной, медом и икрой. Поочередно. Хотя Лют вот сметану с вареньем смешивал, утверждая, что так вкуснее.

Я не верила.

И ратовала за раздельное питание. В смысле, чтобы один блин со сметаной, а второй – с вареньем. И главное, были-то блины хороши, тончайшие, полупрозрачные и с кружевным краем. У меня такие в жизни не получатся.

Я так и сказала.

А Лют ответил, что мне и не надо. Что он есть. И напечет, если будет нужно. Я еще подумала, что это уже как-то чересчур, что ли… и не намек даже, а прямо-таки заявление. Или намек? Или вовсе шутка?

Но додумать не успела.

Дом насторожился.

Он, слушавший нас, расслабленный и мирный, вдруг рассерженно заскрипел. И я ощутила, как расправляются колючие ветви в живой ограде.

И отложила недоеденный блин.

— Приехал, - сказала я Люту.

А тот вытер пальцы салфеткой и фартук снял. Желтый. С ромашками и подсолнухами. Поднялся и подал мне руку.

— Ты вполне можешь не впускать его, - он посмотрел в глаза. – И вовсе не выходить.

— И что тогда будет?

— Он обратится к деду.

— А князь ко мне с просьбой, отказать в которой будет неудобно. И встретиться все равно придется, - я вздохнула. Может, стоило все-таки спрятаться? В той же роще. Я же хотела в нее отправиться.

С другой стороны, в роще всю оставшуюся жизнь скрываться? Так себе план.

— Что бы он там ни говорил, помни, что прав на тебя он не имеет. Он сам отказал тебе от дома и рода. И теперь не может требовать что-либо.

А сердце ёкнуло.

Какой он?

Красивый.

Если мой отец был в половину столь же хорош, маму можно было понять. Высокий. Широкоплечий. Волосы цвета гречишного меда. Белая кожа. И медного оттенка глаза.

А еще джинсы потертые.

И рубашка в клеточку с закатанными рукавами. Причем рубашка расстегнута, и видна ярко-красная футболка с какой-то надписью.

Серьезно?

Он ведь… владыка фэйри. Дубовый венец. Запретная роща и все такое… и красная футболка. С рубашкой. С кроссовками, в которых разноцветные шнурки. В левом – неоново-зеленый, а в правом – оранжевый.

— Доброго дня, - я оторвалась от созерцания кроссовок.

— Доброго, - сказал он, чуть склонив голову. А волосы в косу заплел. И коса эта, через плечо перекинутая, – до пояса.

Ну и дальше что?

Не ожидает же он, что я на шею кинусь с воплем:

— Дедушка!

Не ожидает.

Если вдруг и кинусь, то очень удивится. Мягко говоря. Прямо-таки зачесалось реакцию проверить.

— В дом позовешь?

Я прислушалась к себе.

— Гостем, - сказала я. – Проходи. Будешь гостем.

Надо, может, как-то повежливее… но не получалось. И радости я не испытывала, и обиды, скорее уж раздражение – такое утро хорошее, и времени у меня мало осталось, а приходится тратить на новоявленных родственников, которых я в гости не приглашала.