Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Перед тобой я тоже виноват, - а глаза у него яркие-яркие, уже и не медь – бронза, та, из которой когда-то ковали мечи. – Когда я узнал, что сын мой погиб, я хотел убить и твою мать. И прочих людей. — Но не убили же, - звучит несколько нервно. А ведь с него сталось бы. — Она не стала бы противиться. Но… неправильно убивать женщин, если они не воины. Отличная оговорочка. Хотя… — Моя прапрабабка, - Брюок понимает все верно. – Часто облачалась в доспех из перьев ворона и коры железного дуба. В одной руке она держала боевой топор. В другой – копье, которым разила врагов. И те трепетали от страха, слыша боевой её клич. Гм. Если так, то, наверное… — И тот, кто одолел её в честном бою, стал героем. Но твоя мать была иной. Она из тех, кто хранит пламя домашнего очага, но не способна защитить его пред ветром жизни. Все-таки выражаются они чересчур уж пафосно. Интересно, это в силу рождения или тренировки сказываются? Ораторское мастерство там, риторика… — Это… не имеет значения, - выдавливаю из себя, хотя, наверное, вру. Имеет. — Для меня – имеет. Тот человек, который меня раздражает, говорит, что я излишне увлечен собой. И он прав. — Пускай. Но если так, то я признал себе, что поступил подло. — И пришли просить прощения? – интересуюсь так, чувствуя острое желание выставить очередного родственника за порог. Вот что за свинство? Родни у меня, оказывается, немало, но кого ни возьми, один другого страньше. — Нет. Пришел познакомиться. Мне любопытно. Ну да, с прощением это я несколько поспешила… — Вы… отказались от меня, - я сцепила руки. – И пускай. В конце концов, ваше право… — Я предлагал твоей матери дом и кров. — Она не захотела. — Верно. И это было правильно. Она недолго бы прожила. Быть может, ей позволили бы родить дитя. А может, и нет. Сложно сказать. Но были те, кто винил её в произошедшем. Одних мое слово остановило бы. Другие отыскали бы способ его обойти. Поэтому да, твоей матери было безопаснее среди людей. Я же запретил детям леса пересекать границу. Во избежание. — А потом? — Потом… ты родилась человеком. И это прозвучало, как обвинение. — Ну извините… — Я знал, что моя матушка тебя навещает. И не задавал ей вопросов… я знал, что она тратит травы и силу, пытаясь продлить жизнь той, что породила тебя. И не вмешивался. Много это? Мало? Для человека, наверное, ничтожно мало. А для нарциссичного уверенного в собственной непогрешимости нелюдя? — Я думал над тем, чтобы забрать тебя после её смерти. Я даже приходил. — Не помню, - сказала я. А не запомнить визит подобного… подобного создания было бы сложно. — Я закрыл твою память. — Зачем? — А зачем тебе помнить наш разговор? Он и длился-то всего ничего… я забрал твою боль. И помог восстановить силы. Ты, имея мало, тратила много. Это плохо. — Но почему… Почему не забрал тогда? Если уж снизошел. — Ты была человеком. Кровь спала. И та, и иная… слабая заемная сила делала тебя чуть отличной от прочих, но и только. И среди моего народа ты навсегда осталась бы чужой. Пожалуй. Я попыталась представить, как расту среди… кого? Фэйри? Совершенных. Прекрасных. Одаренных. И в то же время по-детски жестоких, полагающих меня слабой и никчемной. И наверное, я бы легко поверила. — Я говорил с человеком. Я дал ему денег, чтобы он нашел тебе хороший дом для детей. |