Книга Вторая семья. Неверный, страница 44 – Ирина Манаева

— Не очень.

Прислушиваюсь к себе: жалко засранца. Вот тут я реально вижу, что говорит правду. Осталось и ему принять факт, что я не купилась.

— Мам, — дёргает за руку Кир, — я в кино видел, как люди память теряли.

— Наверное, вы с папой вместе его смотрели, да? — спешу уколоть, и тут же совесть дёргает за плечо, напоминая, что у Рубцова, оказывается, нет почки. — Ладно, — перебиваю сама себя. — Мы пойдём.

Чего, собственно, приходила? А кто его знает. Накричать, послать, сказать, что ненавижу и презираю. Что подаю на развод, и больше не желаю его видеть. Только смотрю на человека, что ещё вчера был в коме, и понимаю: не могу так. Обстоятельства другие. Да, он самый отвратительный мужчина на свете, мерзавец, каких поискать. Но сейчас, когда лежит под слоем больничных простыней, моё сердце сжимается от жалости. Я не такая, как он, и никогда не стану.

— Постой, — окликает меня, когда бережно выталкиваю Кира из палаты. — Ты же меня знаешь, да?

Он требует ответа, и мне хочется верить человеку, с которым прошла часть жизни. Поддержать, помочь… Чёрт, Карина, уйди отсюда. Он просто тебя разводит!

Да, голос разума. Рада, что вовремя. Пожалуйста, только не уходи, потому что в голове и так раздрай.

— Знаю, — отвечаю спокойно. — Но всё поправимо. Выздоравливай, скоро к тебе пустят твою жену.

Закрываю дверь, чувствуя, как сердце учащённо стучит. Не могу до конца ответить: врёт или действительно его настиг бумеранг? Вспоминаю про почку, но не чувствую удовлетворения. Я не последняя сволочь, чтобы радоваться проблемам Рубцова. Да, он нагадил мне в душу, выставил полной идиоткой, но я за карму другого рода, не физического.

Интересуюсь, где могу найти лечащего врача, но он уже на операции.

— Что вы хотели? — спрашивает миловидная медсестра.

— Если кто-то захочет навестить Рубцова Максима, например, черноволосая девушка, которая будет уверять, что его жена. Пожалуйста, дайте ей возможность.

Медсестра непонимающе хлопает глазами.

— Считаете меня идиоткой? — решаю озвучить вопрос её в голове.

— Ннннееет, — заикается тут же.

— Просто пустите, ладно? Так понимаю, ему нужна поддержка, а от меня он её не получит.

Она неуверенно пожимает плечами, говорит что-то о начальстве, а я в который раз спешу убраться отсюда.

Дано: семь дней.

В общем, неделя, если верить сообщению Логинова, которое пришло на телефон. Мог бы и позвонить. Вместо этого скинул короткое уведомление об отсрочке. И на том спасибо. Только где я найду хоть какую-то сумму за неделю? Учитывая, что у меня сын, сестра, а теперь ещё и свекровь, которая считает, что мы вдруг стали в одной лодке.

Возможно, это снова план Рубцова, в котором я — овца на закланье. Только выставить его мать за дверь уже не могу. Вот не пускала же, а Лизка настояла. Сердобольная душа. И где мы с ней теперь? В опе. В огромной такой, где нет нормального выхода. Правда, поведение у Маргариты Павловны совсем другое. Даже похоже на человеческое.

От клиентов поступило пару заказов с горящими сроками. Надо просто закрыться в кабинете, чтобы поймать нужную волну. А я вместо этого занимаюсь всякой фигнёй, чтоб Рубцову пусто было. Заварил кашу, а мне расхлёбывай. И пока свекровь почти безвылазно сторожит своего сына, уж не знаю, куда делась Инга, которая грудью стояла за звание жены, я пытаюсь понять, за что взяться.