Книга Вторая семья. Неверный, страница 42 – Ирина Манаева

— А что вы мне сейчас предлагаете? Сделать вид, что ничего не произошло? Прийти, как ни в чём не бывало, принести бульон, апельсины, поправить подушку, чтобы ему было удобнее сидеть?

— Вы столько прожили, неужели у тебя нет сострадания к…

— Чего у меня нет? — не выдерживаю, чуть повышая голос. — Сострадания? — задыхаюсь от возмущения, потому что кому-кому, а не ей говорить о таких вещах. Да, понимаю, сын. При любом раскладе для неё он останется тем, кого можно оправдать. Ну не убил же он никого в конце концов. А то, что завёл семью, так забыть можно. Закрыть глаза. Жить долго и счастливо, ходить друг к другу в гости.

Чёрта с два!

— Вы же всю картинку целиком видите? — решила вмешаться Лиза, усаживаясь напротив, когда над тремя кружками дымится пар. Кир снова отправлен наверх, потому что эти разговоры ему совершенно ни к чему. Может, подслушивает. Только не стану же я запирать его в комнате?! — Тут вопросов много. В курсе, что они банкроты?

Свекровь меняется в лице, смотря на меня.

— А что вы так удивляетесь? — хмыкаю, пожимая плечами. — Для меня самой сюрприз за сюрпризом. Не знаю, что толкнуло Макса заложить фирму, но теперь он никто. И, кстати, этот дом, в котором мы все сейчас сидим, тоже не наш.

— Как не ваш? — спрашивает испуганно свекровь, сглатывая довольно громко избыток влаги.

— А вот так, — тянусь за кружкой, намереваясь отпить, но чай очень горячий, потому отставляю обратно. — Я видела документы. Конечно, не юрист, но выглядит всё очень правдоподобно.

— В суд! — округляет глаза Маргарита Павловна. — Всё надо оспаривать!

— Там серьёзные люди.

— Надо бороться.

— И я буду, Маргарита Павловна, — она меня неимоверно раздражает. Чужую беду рукой разведу. Помню, как у неё были проблемы с соседями, и Макс ездил всё решать. Так жалел свою бедную маму. А она одна ничего и сделать не могла. А тут не соседи. Тут организация. И кто знает, за что отправили Рубцова в больницу. Не хватало, чтобы и я перешла им дорогу.

Сразу же вспоминается парень, назвавший себя Романом, и липкий страх крадётся по коже. Надо позвонить следователю и сказать, что он до сих пор ошивается в больнице.

— Так, — принимается искать телефон свекровь. — Есть у меня один знакомый юрист.

— Ой, нет, — машу на неё рукой. — Сама разберусь.

Отчего-то сразу не верю никому, кто придёт с её стороны.

— Да он лучший! Григорий Евгеньевич! Мы уже как сорок лет знакомы.

— Они в два счёта сожрут вашего старика, — вспоминаю ушлого Логинова и его начальника Горячего. Уверена, что у свекрови просто априори не может быть того, кто мне нужен. Но она права в одном: следует найти человека, который не побоится влезть в это дело.

Переступила через себя и пришла в больницу. Потому что намерена посмотреть в наглые глаза Рубцова.

— Ему нельзя волноваться, — дают инструкции перед тем, как пустить.

Нормально устроился. Ему нельзя волноваться. А другим можно? Жить столько лет во лжи и проснуться в один чудесный день с осознанием, что устоявшегося мира нет. Что нет любви, взаимопонимания и верности. А вместо этого долги и любовницы. И надо быть сильной, чтобы двигаться дальше.

— Что с памятью Максима? — поправляю сумку на плече. Убеждаю себя, что здесь именно из-за его "недуга". Кир тоже со мной, потому что волнуется за отца. Кажется, до конца не верит в то, что говорят остальные, и намерен задать вопрос Максу. И я не уверена, что Рубцов найдет в себе силы сказать правду. Опять.