Книга Измена под бой курантов, страница 87 – Ирина Манаева

«Мама, я так тебя люблю».

— Мама, — слово вырывается у Ланки, и меня накрывает с новой силой. Надеюсь, я буду рядом с моей девочкой, когда она будет во мне нуждаться. Я доживу до 80, нет, до 100 лишь бы смягчить все удары, которые ожидают её в жизни. Обнимаю, утыкаясь носом в шелковистые волосы, впитывая их аромат, и устало выдыхаю. Она любит шампунь с запахом тропических фруктов, заставляет покупать меня именно этот, потому что он не щиплет глаза и вкучно пахнет. Эд на это говорил: «Иди сюда, я тебя съем». Пытался догнать, а Ланка верещала, убегая от него.

Каждому из нас придётся прожить свою боль. И мне, и Ланке. Главное: мы есть друг у друга.

Вспоминаю про тушь. Чёрт, испачкала отцу подушку. Трогаю лицо. Конечно же потекла. Надо умыться. Осторожно поднимаюсь с кровати, приоткрывая дверь, и делаю несколько шагов в сторону ванной. Хочется пробраться незаметно, но они всё равно услышат воду.

— Я бы сказала, — слышу женский голос и замираю. Сдвигаю брови на переносице, пытаюсь прикинуть, о чём разговор. Подслушивать некрасиво, но не покидает чувство, что высовываться не стоит, по крайней мере сейчас. — Человек вправе знать правду, — продолжает, а я напрягаю слух.

— А, если она не принесёт счастья? — спрашивает отец? — Если эта правда станет якорем, который утащит на дно?

— Я не знаю, о чём вы говорите, Павел Борисович, — ласково отвечает гостья. — Я лишь говорю о том, что я бы не хотела прожить всю жизнь во лжи.

Удар, ещё удар, кажется сердце подступило к горло и рвётся наружу. Слышу наплывы собственной крови в ушах. Уверена, речь обо мне. Голова кружится, и не могу сказать: от выпитого или от услышанного.

— Знаю случай, когда муж хранил от жены секрет. Он был врачом и принимал роды у супруги, а в соседней палате была другая роженица. Знаете что он сделал? Подменил своего умершего ребёнка чужим, потому что мёртвый младенец убил бы его жену. А у другой роженицы были своих двое. Вот он решил, что она справится.

И носил тяжкий грех в душе, так и не успел попросить прощения ни у жены, ни у законной матери. Так что облегчите душу, если она того просит. Скажите той женщине правду, какой бы она ни была.

Подступающая тошнота предательски заставляет показать себя. Делаю шаг, прижимая руку к лицу, и вижу испуганного отца.

— Яна, — глаза смотрят обречённо. — Тебе плохо?

Киваю, направляясь в ванную, и там меня выворачивает страхом, паникой и безысходностью. Теперь сомнений нет. Речь шла обо мне.

Мы сидим с отцом друг напротив друга за неубранным столом: он — смотря на свои пальцы, я — сверля его взглядом и рассчитывая на то, что он всё же скажет правду. Татьяна ушла, оставляя нас наедине. Вообще она мне очень понравилась. Скромная, чуткая, имеющая чувство такта. Выпила от силы пару бокалов за всё время, говорила тихо, а главное — правильно. По крайней мере, я полностью согласна с её словами про то, что человек должен знать правду о себе.

— Пап, ну хватит, — у меня первой заканчивается терпение, потому что гостья ушла уже минут пятнадцать назад, я привела себя в порядок, а он так и не начал говорить.

— Это сложно, — признаётся, и у меня снова холодеют внутренности. Разговор начинается в третий раз, вернее, в первый я так и не спросила его ни о чём, во второй нас прервали, а теперь третий, а Бог любит Троицу.