Книга Измена под бой курантов, страница 25 – Ирина Манаева

А он до сих пор с кольцом! Значит, любит. Человек жив, пока жива память о нём.

— Мне искренне жаль, — вкладываю в голос сочувствие. С каждым может произойти несчастье. Взять хотя бы нас с Кораблёвым. Стояли — выясняли отношения. Никого не трогали ведь! Но у судьбы другие планы. Эд же предлагал мне пойти в машину! Снова укол совести. Косвенно, но я всё же виновата в том, что произошло. А он? Тут же спрашиваю себя. Если бы он не изменил⁈ Сейчас бы уже все спокойно спали!

Арка в третий раз за последнее время встречает меня разинутой пастью. Машина останавливается около дома.

— Спасибо, Рад, и ещё раз за Кораблёва.

— Это моя работа.

Смотрит, не отрываясь. Взгляд усталый, но всё такой же пронзительный: в самую душу.

Моя рука лежит на дверной ручке. Жду прощальных слов и готова идти.

— Ну, ладно…

— Знаешь, я…

Говорим одномоментно и тут же замолкаем.

— Что ты? — тут же переспрашиваю.

— Часто вспоминал о тебе. Но не подумай, говорю это, не для того чтобы затащить в постель.

— Для чего тогда?

— Потому что так оно и было, — усмехается, откидываясь на сиденье. Теперь не смотрит на меня. Кажется, вовсе закрыл глаза. — Я много думал о том, что обидел тогда. И жалел, всё же дурак, что не дождался.

Слушаю его исповедь, ни на грамм не веря. Сказать можно всё, что угодно. Особенно сейчас. Важны поступки. Он свой сделал. Не вижу смысла говорить о чём-то теперь. У каждого давно своя сложившаяся жизнь. А у меня нынче разлагающаяся семья.

— Ты меня простила? — повернул голову в мою сторону.

— Это было очень давно.

— У обиды нет срока давности, Ян. Так да или нет?

— Конечно, — спешу заверить, но где-то внутри всё тот же подросток Яна Журавлёва рвёт совместные фотографии, выбрасывает кулон в реку.

Он внимательно изучает моё лицо, прежде чем продолжить.

— Я увлекался физиогномикой. Готов поспорить, что врёшь.

— Тебе виднее, — жму плечами, пытаясь выглядеть обычно. Но в глубине души осталось что-то царапающее, хотя это и глупости. Нет, конечно, я его простила. Вернее, вычеркнула из своей жизни и не вспоминала. Потом появился Кораблёв, и моя жизнь наладилась.

Рад тянется к моим коленям, и я закрываю их ладонями, но его рука дёргает бардачок. Он усмехается, качая головой, принимаясь что-то нашаривать. На свет вытаскивает цепочку, и я теряю дар речи. Это та самая вторая половина. Первая давно сгинула в водах Оби.

— Узнаёшь? — спрашивает, и встречаюсь с ним взглядом.

— Ты его сохранил? — вскидываю брови.

— Почему нет? — берёт мою ладонь, вкладывая туда украшение.

— Почему да? — не могу понять, чувствуя от лёгкой вещицы какую-то небывалую тяжесть. Словно этот его поступок меня к чему-то обязывает.

— Просто сохранил.

Какое-то время смотрю на кулон. Как новый, совсем не изменился. Зато мы явно постарели. Он переживёт любого из нас, в этом его преимущество. Но бездушен. В этом преимущество людей.

— Ладно, — укладываю подарок прошлого на приборную панель, намереваясь всё же уйти. — Мне пора.

Родион откидывает шторку от солнца, доставая оттуда визитку.

— Если всё же захочешь меня видеть, — протягивает, и я принимаю. Бегать к нему на свидания не намерена, но и от него тоже не собираюсь. Телефон не лишний.

— Да, — согласно киваю, — может, наберу. Сейчас другие проблемы.

— Буду рад.