Книга Измена под бой курантов, страница 24 – Ирина Манаева

Усаживаемся в машину, и называю адрес. Назаров смотрит на меня внимательно.

— Это же твой дом, — наконец, говорит.

— Я знаю, — киваю. — А ты хотел куда ехать?

— Ну, дом твоих родителей.

— Да, — соглашаюсь. — Ланку оставила у отца, он присматривает.

— Понятно.

Выезжает из ворот на почти пустынную улицу. Снег продолжает мести, потому дворники бегают туда-сюда.

— Так что на счёт телефона? — снова повторяет вопрос. А я, признаться, уже и забыла.

— А на счёт жены?

— Что тебе хочется знать?

— Почему ты здесь, а её нет? — я действительно не понимаю. — Это же семейный праздник.

Неужели, все мужики в одном порыве горячо прижимали к себе других женщин, а жёны вернулись не вовремя.

— Вы тоже поссорились?

— Тоже? — бросает он взгляд в мою сторону. — Нет, — качает головой.

— Вопрос открыт.

— Она умерла, Ян, — говорит спокойно, будто это обыденность, а я смотрю на его палец с полоской золота. Таким не шутят.

Слова — ничто. Он до сих пор носит кольцо, но его боль закрыта от чужих глаз внутри. И только ему известны её масштабы.

— Готова? — Родя попросил закрыть глаза, чтобы сюрприз вышел максимально эффектным. Жмурюсь, не в силах сдержать улыбку. Интересно, что подарит на моё пятнадцатилетие. Чувствую, как убирает волосы и будто что-то набрасывает. Украшение, да, именно так. Не открываю глаза, пока не заканчивает.

Стоим перед зеркалом, и на мне серебряный кулон на тонкой цепочке, часть сердца. А значит…

— Вот, — достаёт из-под футболки вторую часть, и я оборачиваюсь к нему. Беру свою половину и протягиваю навстречу. Соединяются вместе. У меня ключ, у него замок.

Поднимаю глаза, смущённо улыбаясь.

— Ты — моя половинка, — притягивает к себе, и слышу, как бьётся его сердце, пока внутри меня разливается благодарность и любовь, любо, лю…

Погода работает и в ночную смену. Молчим, пока Назаров везёт меня. Говорить не хочется после его слов. Пялюсь на дорогу, заметённую снегом. Да уж, туча решила выпотрошить крупу до последнего. По салону разливается неловкость. И зачем так настаивала на вопросе о жене?

— Всё нормально, — Рад первым прерывает слишком долгую паузу, а я понимаю, что даже не выказала слова поддержки.

— Соболезную, — говорю, и тут же прочищаю горло, потому что голос какой-то сиплый. Родион благодарит.

Снова мысли перемещаются к Кораблёву, и становится страшно. Все смертны. Завтра же вернусь в больницу, чтобы узнать, как он. И видеть его не хочу, и понимаю, что не брошу. Сейчас, когда он так нуждается во мне. Не смогу отвернуться, пусть он и причинил невыносимую боль.

Кажется, за прошедшие часы я испытала всю гамму эмоций, но одно могу сказать с уверенностью: устала.

— Как родители? — интересуется Назаров, и я отвечаю. Говорю о матери, потом про отца. Кажется, на матери всё же голос дрогнул, я ещё не могу рассказывать об этом спокойно. Пока не могу, может потом…

— Что случилось с твоей женой?

Имею ли я право бередить его рану? Спохватываюсь, тут же дополняя, если не хочет, можешь не отвечать.

— Тайны нет. Несчастный случай. Пожар в загородном доме.

Жду подробностей, молчу. Расспрашивать мужчину, которого не видела двенадцать лет, о таких вещах — верх неприличия. Всё же считаю себя корректным человеком. Если захочет выговориться — выслушаю.

— Скоро год, как её нет.