Книга Дикая. Я тебя сломаю, страница 82 – Ксения Рокс

Ярослав это замечает, вытягивает меня ближе, закрывает в кольце рук.

— Всё. Он к тебе больше не подойдёт. Клянусь.

Верю. Может быть, впервые в жизни верю ему безоговорочно.

Мы стоим молча. Ветер холодит кожу, сушит слёзы. Дальний шум города возвращает ощущение реальности. Машины проезжают, клуб позади всё ещё гудит. Но я здесь, на улице, с ним.

Ярик берёт мои руки в свои — тёплые, сбитые, с разбитыми костяшками, кровью под ногтями.

— Больно? — спрашиваю шёпотом.

— Терпимо, — усмехается. — Бывало и хуже.

Смотрю на его пальцы — распухшие, покрытые царапинами, и всё внутри сжимается.

— Зря так сильно… мог же себя сдержать.

— Не мог, — его глаза снова темнеют. — Когда увидел тебя и этого... всё помутнело.

Мне нечего сказать. Просто беру его ладонь и прижимаю к своей щеке. Ему не нужны оправдания. Ярохин меня защищал… теперь я точно знаю, что небезразлична ему.

Утыкаюсь лицом ему в плечо. Ярослав в ответ сжимает меня так крепко, что становится трудно дышать. Да и плевать. Даже если весь воздух в мире резко закончится, я готова вечность стоять с ним вот так.

Ярослав

До сих пор внутри всё кипит. Что-то дергается, скребёт изнутри, словно ярость живёт там отдельным зверем и не хочет отпускать. Кулаки жжет, костяшки саднят, кожа на одной ладони лопнула, но пофиг.

Если бы не Дина, реально бы убил Вовчика. Мудак конченый. Пусть только попробует ещё раз в поле зрения появиться — пожалеет, что вообще родился.

Дина рядом, и из-за этого вся буря во мне постепенно стихает. Я чувствую, как она прижимается ближе, как утыкается лбом в мою грудь. Её дыхание рваное, сбившееся, будто она до сих пор не может успокоиться. А у меня голова проясняется. Медленно, но верно. Её запах — какой-то родной, тёплый, уютный. Я обнимаю крепче, не хочу отпускать. Ни сейчас, ни вообще.

Пусть весь мир катится к чёрту, главное, чтобы она была рядом.

— Всё будет хорошо. Все закончилось, — шепчу ей тихо, хотя сам не особо верю. Просто, если сейчас не сказать, она ещё сильнее развалится, а я этого не допущу.

Дина едва слышно всхлипывает, и ещё сильнее прижимается ко мне. Так хрупко, что мне кажется, стоит чуть неосторожно вдохнуть, и она рассыпется у меня в руках.

Вот тогда я точно пойму, зачем живу. Чтобы защищать её. От всех, кто хоть словом, хоть взглядом тронет. Подальше от всех гадов, от всей этой грязи, что вечно липнет к нам. Прижимаю к себе сильнее, и от этого будто сам начинаю приходить в себя. В груди всё ещё пульсирует злость, но уже не такая дикая. Больше усталость. Как после ливня, когда молнии погасли, но гроза всё ещё гремит где-то вдали.

Дина вдруг тихо отстраняется и поднимает на меня глаза.

— Надо обработать раны, — говорит спокойно, но губы подрагивают. Я хмурюсь, только сейчас осознавая, что руки в крови.

— Не парься, — бурчу. — Уже не болит.

— Не спорь, — отрезает твердо. — Пойдём.

Она тянет меня к машине, и я, как дурак, послушно иду. Просто потому что это она.

Открываю багажник, достаю аптечку. Сажусь на край сиденья. Дина стоит напротив, сжимает в руках перекись и ватные диски.

Затем начинает осторожно обрабатывает порезы, кажется, даже дышит сосредоточенно. Руки чуть дрожат, но двигаются уверенно. Когда ватка касается костяшек, слегка щиплет, но я и не морщусь.