Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 69 – Tommy Glub

Их много. Очень много. Я пытаюсь сосчитать и сбиваюсь на двенадцатой, потому что некоторые стоят друг на друге, а некоторые — такие большие, что занимают полстола. Рядом — пакеты из бутиков, которые я видела только на витринах и у блогеров. Рядом — длинный конверт, перевязанный золотой лентой, и, судя по логотипу, там что-то автомобильное. Рядом — маленькая бархатная коробочка от ювелирного дома, название которого я даже произнести правильно не смогу.

Я смотрю на это великолепие, потом опускаю взгляд на свой пакет. Маленький, аккуратный, с логотипом ювелирного магазина, который, конечно, вполне приличный, но рядом с этой коллекцией он выглядит...

Я чувствую, как внутри что-то проседает. Мой подарок — целая зарплата, отданная без сомнений, выбранная с любовью — здесь, в этой комнате, среди всего этого изобилия, кажется маленьким и нелепым. Не потому что он плохой. Он прекрасный. Но масштаб... Масштаб другой. Масштаб его жизни — другой. И как бы я ни старалась, как бы ни выбирала, ни мучилась перед витринами, я всегда буду девочкой из другого мира, которая пытается дотянуться до его уровня и неизбежно промахивается.

Запонки из белого золота с гравировкой. Там, на столе, наверняка есть часы, которые стоят как моя квартира. И кто-то — партнер, друг, деловой знакомый — даже не задумывался о цене, просто позвонил ассистенту и сказал: «Подберите что-нибудь для Влада».

А я вчера стояла у витрины, считала цифры на ценнике…

— Женя, ну ты идешь?! — Маша дергает меня за руку.

— Иду, иду.

Прячу пакет в сумочку. Подарю потом. Или вообще не подарю — скажу, что забыла, что не успела выбрать, что…

Нет. Хватит. Я выбрала этот подарок с любовью. Он не про деньги. Он про то, что я думала о нем. Что представляла, как эти запонки будут смотреться на его манжетах. Что трогала их в магазине и думала о его руках…

Кухня выглядит так, будто здесь произошел кондитерский взрыв. Мука — на столешнице, на полу, на стульях. Миски с остатками теста и крема выстроились шеренгой у мойки. Пакет с ягодами — надорванный, из него выкатились несколько малинок и лежат на полу маленькими красными шариками. Кондитерские мешки — два использованных и один девственно чистый — разбросаны на столе. И посередине всего этого хаоса, на большой стеклянной подставке, стоит торт.

Он... прекрасен. По-своему, по-детски, неуклюже прекрасен. Два коржа — слегка кривоватых, но пропитанных кремом щедро, от души. Сверху — белая глазурь, нанесенная с энтузиазмом, но без особой ровности, с подтеками по бокам. И на самом верху, шоколадными буквами, написано «С днем рожде» — и дальше пустота, потому что, видимо, крем закончился на букве «е».

— Видишь? — Маша указывает на торт с гордостью художника, представляющего публике свой магнум опус. — Осталось только дописать «ния, папа» и ягодки сверху. И по краям тоже крем, повар сказал, как уходил, что нужно по краям, типа розочками, но у меня розочки получаются как… как…

— Как кляксы?

— Хуже! Как лягушки! Плоские такие и зеленые, потому что я случайно зеленый краситель туда капнула…

Я смеюсь — громко, свободно, так, как давно не смеялась. Снимаю пальто, закатываю рукава платья, мою руки.

— Так. Показывай, что у нас есть.

— Вот крем, вот мешок, вот насадка для розочек, — она выкладывает все передо мной, как хирургическая сестра перед операцией. — И вот ягоды, только малина немножко помялась, потому что я на нее села. Случайно.