Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 55 – Tommy Glub

Влад

Три месяца.

Тогда, после той ночи, когда Маша уснула в моих руках — я набирал сообщение. Стирал. Набирал снова.

«Прости».

«Вернись».

«Я был неправ».

Все звучало жалко. Потому я и не отправил.

Решил — так будет лучше. Для нее. Она молодая, красивая, у нее вся жизнь впереди. Зачем ей мужик с ребенком, с багажом, с неумением любить нормально? Зачем ей я — тот, кто выбросил ее на улицу посреди ночи, как… как вещь?

Убедил себя, что поступаю благородно. Что отпускаю. Что даю ей шанс на нормальную жизнь.

Вранье.

Я просто струсил.

Испугался услышать «нет». Испугался, что она пошлет меня — заслуженно, справедливо. Испугался, что мой звонок разбередит рану, которая, может, уже затянулась…

Первый месяц был адом.

Маша не разговаривала. Вообще. Смотрела сквозь меня пустыми глазами и молчала. Ела через силу — три ложки супа, полпеченья, глоток воды. Я считал каждый кусок, который она проглатывала.

Няни сменялись очень быстро… Второй месяц были сплошные истерики. И я сам начал сдаваться. Сам стал одержимо следить за Женей и ее соцсетями, где было чертовски мало фото.

Мою малышку же как прорвало.

Первая случилась в магазине игрушек. Я пытался ее порадовать, чтобы купила себе что хотела, любую куклу, любой конструктор. Маша шла мимо полок и ей было все равно. А едва я сказал, что скоро у нее день рождения, через пару месяцев, она мне ответила резкой переменой настроения и истерикой…

Вторая истерика — в школе. Позвонила учительница и я примчался.

Маша сидела под партой и не вылезала. Вокруг толпились одноклассники, кто-то хихикал, кто-то показывал пальцем. Учительница беспомощно разводила руками.

— Что случилось? — спросил я, опускаясь на колени рядом с партой.

— Они сказали, — всхлип, — что у меня нет мамы… И няни тоже нет… Что я никому не нужна…

Забрал ее домой. Нес на руках до машины. Она вцепилась в мою шею и плакала — тихо, безнадежно, как плачут, когда уже не верят, что станет лучше. Кажется, тогда она меня простила. Не знаю, как я это понял, но Маша снова начала мне доверять. Я был единственный, кто был рядом с ней и одновременно тот, кто все разрушил. Но… тогда было уже поздно… Поздно звонить Жене. Вероятно, она могла и отпустить эту историю. Время прошло, она кажется устроилась куда-то в садик.

А еще на каждой фотографии она выглядела невероятно… Я жалел о каждом своем слове. Обо всем жалел. И пожинал, что посеял.

Третья истерика — самая страшная.

Три часа ночи. Крик из детской — такой, что я подскочил на кровати и бросился туда, не разбирая дороги, врезался плечом в дверной косяк.

Маша билась на кровати, кричала что-то невнятное, глаза открыты.

— Женя! Женя, не уходи! Пожалуйста! Я буду хорошей! Я все сделаю! Только не уходи!!!

Схватил ее, прижал, качал как младенца, шептал что-то бессмысленное — «я здесь, я с тобой, все хорошо» — пока она не очнулась. Уставилась на меня мокрыми глазами.

— Папа, — голос хриплый, сорванный, — она ушла. Насовсем ушла. Как и мама… Она не вернется, даже если ты с ней поговоришь. Папа, нас правда никто не любит?

— Тише, маленькая. Тише…

— Это из-за тебя. Ты ее прогнал… Она настолько тебя обидела? Почему ты ее прогнал?

Мне нечего было ответить. Потому что… Женя ничего не сделала…

Это я сорвался и после решил, что девушка, которая что-то ко мне чувствует, не может быть няней моему ребенку.