Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 60 – Лена Харт

— Марьям ещё не наша мама, — вдруг раздаётся серьёзный голос Артура. Он подходит к социальной работнице и смотрит на неё снизу вверх своими взрослыми глазами. — Но скоро будет. Папа обещал, что они поженятся.

Чувствую, как Мурад подходит сзади и кладёт тяжёлую руку мне на талию, прижимая к себе. Его уверенное прикосновение становится якорем посреди этого безумия.

— Да, мы планируем свадьбу в ближайшее время, — подтверждает спокойно и уверенно, глядя прямо в глаза Елене Викторовне. — Просто хотели сначала уладить все формальности с переездом и обустройством дома.

Его рука на моей талии сжимается чуть крепче, и это движение одновременно и собственническое, и защищающее. В нём есть вызов всему миру. Чувствую тепло его ладони сквозь тонкую ткань домашней футболки.

В этот момент в гостиную, словно вихрь, входит Патимат с огромным подносом, на котором дымятся осетинские пироги. Она явно услышала шум.

— Дети! Дорогие мои! Что случилось? — начинает она, но, увидев незнакомую женщину, замолкает на полуслове. Оценив ситуацию за долю секунды, Амина в помаде и кружевах у меня на руках, сломанная дверь шкафа, разбросанные по полу мои вещи, моё красное лицо, она расплывается в гостеприимной улыбке и решительно входит в комнату. — Ой, а у нас гости! Проходите, дорогая, пирогов отведаете! Фыдджыны свежие, только из печи! А вы по какому вопросу? Неужели уже дату свадьбы пришли согласовывать? А то я им говорю: не тяните! Молодые какие-то несобранные, всё откладывают. А вы как думаете, когда нам внуков ждать?

Елена Викторовна медленно переводит взгляд с Патимат на нас с Мурадом, плачущую Амину, серьёзного Артура, сломанную дверь шкафа, разбросанное по полу содержимое моей коробки и на дымящиеся пироги в руках у Патимат. В её глазах не отражается ни единой эмоции. Она снова чиркает в своей папке.

— Спасибо за гостеприимство, но я, пожалуй, откажусь, — говорит наконец ледяным тоном. — Мой визит окончен на сегодня. Я буду пристально следить за развитием вашей ситуации. Очень пристально. Всего доброго.

Она разворачивается и уходит. Входная дверь закрывается с тихим, но весьма многозначительным щелчком.

Мы все замираем. Патимат ставит поднос на журнальный столик и начинает утешать Амину, бережно стирая с её лица помаду краем своего платка. Артур забирает у меня рисунок и несёт его показывать бабушке, тихо объясняя, кто там нарисован. А мы с Мурадом остаёмся стоять посреди гостиной, прижавшись друг к другу. Его рука всё ещё лежит на моей талии. В воздухе висит одно-единственное слово, произнесённое им и Артуром.

Свадьба.

Он медленно убирает руку и отступает на шаг. Мы смотрим друг на друга. Я всё ещё сжимаю в кулаке своё скомканное бельё, тщетно пытаясь спрятать его за спиной. На его губах дрожит кривая ухмылка.

— Ну что, невеста, — произносит тихо. — Кажется, пора выбирать дату и подавать заявление в ЗАГС.

Глубоко вдыхаю, пытаясь восстановить остатки самообладания, и шиплю в ответ, всё ещё на взводе:

— Сначала оплатите мастеру ремонт мебели, жених. И моральный ущерб за публичную демонстрацию моего гардероба. Двойной тариф.

Мурад хмыкает и качает головой, но в его глазах мелькает тепло. Почти нежность.

Спектакль окончен, но теперь у нас есть публично заявленная легенда, от которой уже не отмахнуться. И я понимаю, что репетиция только что превратилась в генеральный прогон перед премьерой, отменить которую уже невозможно. А самое страшное, я уже не уверена, хочу ли её фиктивности.