Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 58 – Лена Харт

— Итак, представь, что мы на публике. Мы должны держаться за руки.

Протягивает мне свою ладонь. Смотрю на неё, потом на его серьёзное лицо. Ага, репетиция. Нашёл предлог, Хаджиев? Думаешь, я не вижу, как ты ищешь повод сократить дистанцию? Такой прожжённый бизнесмен, и вдруг ему понадобились тренировки по держанию за руки.

— Вы это всерьёз? Прямо сейчас? Это что, утренняя летучка по внедрению невербальных коммуникаций в фиктивные отношения?

— Именно, — он соглашается с совершенно непроницаемым выражением лица. — Давай, Марьям. Раньше начнём, быстрее привыкнем.

Тяжело вздохнув, вкладываю свою ладонь в его. Мы стоим посреди огромной кухни, как два манекена в витрине мебельного магазина, нелепо держась за руки. Его рука горячая и твёрдая, моя холодная и напряжённая. Чувствую, как краснеют уши.

— Ужасно, — выносит вердикт. — Мы выглядим так, будто нас склеили суперклеем против нашей воли. Ты вся напряжена. Расслабься.

— Легко сказать! — фыркаю. — Я не привыкла, чтобы моё личное пространство нарушал... начальник. Это странно.

— Я не начальник. Я твой... жених, — он произносит это слово с таким трудом, будто оно застревает у него в горле. — Ладно, попробуем по-другому. Закрой глаза.

— Зачем? Чтобы вы могли незаметно подсыпать мне в чашку снотворное или ещё чего похлеще?

На его губах мелькает тень улыбки.

— Очень смешно, Петрова. Просто закрой глаза и представь то, что вызывает у тебя приятные эмоции. То, что ты любишь.

Скептически прищуриваюсь, но подчиняюсь. Закрываю глаза. В голове пустота и паника.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает он.

— Не получается. Я представляю только список дел на сегодня и потенциальный суд.

Мурад молчит секунду, а потом говорит неожиданно тихо:

— Тогда представь, что я твой любимый миксер. Новый, кремового цвета, с кучей насадок.

Неожиданный громкий смех вырывается из груди, и всё накопившееся напряжение рассеивается вместе с ним.

— Миксер? Вы это всерьёз?

— Он же вызывает у тебя приятные эмоции? — в его голосе тоже слышатся смешинки.

Внимательный Хаджиев заставляет сердце биться чаще.

— Когда ты смеёшься, ты выглядишь... лучше, — говорит он, и в его голосе появляется хрипотца. — Давай ещё раз.

Снова берёт мою руку, но на этот раз всё по-другому. Его пальцы мягко переплетаются с моими. Большой палец начинает медленно, почти невесомо поглаживать мою кожу. От этого простого движения по всему телу пробегает табун мурашек. Я понимаю его игру, но не могу заставить себя отстраниться, потому что пора признаться самой себе... мне самой этого хочется.

— Уже лучше, — шепчет он, и его дыхание касается моей щеки.

Хаджиев свободной рукой убирает выбившуюся прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживаются у моего виска, и я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он убирал руку. Вдыхаю его запах, и от этого кружится голова. Всё вокруг отступает на задний план. Остаётся только тепло его ладони, его близость, тёмный блеск его глаз. Пульс грохочет в висках.

Расстояние между нами сокращается. Его взгляд скользит к моим губам. Замираю, не дыша. Ещё мгновение, и...

— Па-а-а-апа-а-а! — пронзительный крик Артура разрывает момент. Мы оба вздрагиваем и отскакиваем друг от друга, словно нас ударило током.

В кухню врывается Артур. Его лицо искажено паникой.