Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 59 – Лена Харт

— Там Амина! Она застряла в шкафу в гостиной!

В тот же самый миг раздаётся требовательный, настойчивый звонок в дверь. Мы с Мурадом переглядываемся. В его глазах проскальзывает то же самое плохое предчувствие, что ледяной змеёй скользит по моей спине.

— Я открою. Ты к Амине, — командует он и быстрым шагом направляется к входной двери.

Срываюсь с места и бегу в гостиную, почти наступая Артуру на пятки.

— Артур, где именно? Что случилось?

— Мы играли в прятки! Она залезла в тот большой шкаф у стены, а дверь захлопнулась! И не открывается! — тараторит он, дёргая массивную резную ручку встроенного шкафа, который занимает половину стены гостиной.

Из-за двери доносятся приглушённые всхлипы Амины.

— Мама... Марьям... вытащи меня...

Слово «мама» будто ударяет в самое сердце, становится трудно дышать. Хватаюсь за ручку двери и с отчаянием пытаюсь открыть её, дёргаю снова и снова, но бесполезно — старый замок заел и не поддаётся.

В этот момент в гостиную входит Мурад. А за ним... строгая женщина лет пятидесяти в сером костюме, с зажимом в волосах и папкой в руках. Она окидывает просторную гостиную холодным, оценивающим взглядом. И я понимаю, что заявилась служба опеки. Лицо моментально немеет.

— Елена Викторовна, у нас небольшое ЧП, — говорит Мурад ровным голосом, хотя я вижу, как напряглись мышцы на его шее. — Ребёнок случайно закрылся в шкафу.

— Вижу, — сухо отвечает женщина, делая пометку в своей папке. — Любопытно, как это произошло.

— Марьям, отойди, — говорит Мурад, подходя к шкафу. Он пробует открыть дверь, дёргает ручку раз, другой. Затем, недолго думая, упирается плечом и с силой нажимает. Раздаётся громкий треск. Дверь со скрипом открывается, одна из деталей отлетает и падает на паркет с глухим стуком.

Из тёмного нутра шкафа, рыдая, вываливается маленькая фигурка, а за ней коробка. Амина спотыкается и летит прямо мне в руки, но то, что я вижу, заставляет меня замереть на полувдохе.

Амина разрисовала лицо моей красной помадой. Размазанные губы. Кривые алые пятна на щеках. На голове моё кружевное бра, которое она явно нашла в коробке с вещами, стоявшей в углу гостиной, и надела как корону. Розовая пижама украшена ещё одним предметом белья, трусиками-стрингами, болтающимися на шее как королевская мантия.

Я стою, как вкопанная, держа в руках плачущую девочку-принцессу в кружевах и помаде. Щёки полыхают. Боковым зрением я вижу, как Мурад давится смехом, прикрывая рот кулаком. Елена Викторовна поднимает бровь так, что та почти скрывается под волосами. Её взгляд медленно скользит от ребёнка к разбросанной по полу коробке с моими вещами, которую, видимо, кто-то в попыхах переезда запихнул в шкаф. Из неё вываливается ещё пара кружевных предметов.

— Мама, смотри, что я нарисовала! — всхлипывает Амина, протягивая мне смятый листок бумаги, который она, видимо, зажала в кулачке всё это время.

Механически беру рисунок, прижимая ребёнка к себе и отчаянно пытаясь незаметно стянуть с неё своё бельё. Пальцы дрожат. У меня звенит в ушах. Медленно разворачиваю листок. На нём неумелой детской рукой нарисованы четыре фигурки, держащиеся за руки. Высокий тёмноволосый мужчина, рядом женщина с русыми волосами, и двое маленьких детей. Над их головами сияет огромное жёлтое солнце.