Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 44 – Лена Харт

— Вы... вы мой босс, — шепчет она.

Но это заклинание больше не работает.

— Такую мелочь легко исправить, — хриплю и медленно наклоняюсь, сокращая последние миллиметры.

Не давая ей опомниться, одна моя рука упирается в прохладную поверхность рядом с ее головой, другая ложится на талию.

— Мурад... — выдыхает она.

Ее ресницы дрожат и опускаются. Чувствую ее горячее дыхание на своих губах. Еще мгновение, всего одно...

Дзынь.

Резкий звук заставляет нас обоих вздрогнуть. Двери второго лифта, расположенного напротив, с тихим шелестом открываются. Мы оба поворачиваем головы.

Из кабины выходит мужчина в дорогом костюме, с идеальной прической и холодными серыми глазами, которые напоминают мне мою собственную отраженную, но более хищную версию. Его взгляд неторопливо скользит по нам, задерживаясь на моей руке, обнимающей талию Марьям, а затем на ее раскрасневшемся лице, и в этот момент уголки его губ медленно изгибаются в неприятной ухмылке.

Он делает шаг из лифта.

— Прошу прощения, если прервал, — его голос спокойный, бархатный, но от этого спокойствия по затылку неприятно ползут мурашки. — Мурад Хаджиев, я полагаю?

Молча смотрю на него, не убирая руки с талии Марьям. Кто бы это ни был, он уже мне не нравится.

Мужчина делает еще один шаг.

— Меня зовут Тимур Осипов.

Он делает короткую, эффектную паузу, наслаждаясь напряжением.

— Я пришел за своими детьми.

МАРЬЯМ

Целый день Мурад Хаджиев катал меня на эмоциональных качелях. Хотелось треснуть его чем-то тяжеленьким, но в данный момент мои мысли в одно мгновение превращаются в перевзбитые сливки. Еще секунду назад они были идеальной, плотной, сладкой массой, готовой украсить любой десерт. А теперь — комковатая, расслоившаяся жижа, которую остается только выбросить. Я стою на кончиках пальцев, приоткрыв губы для поцелуя, который вот-вот должен был обрушить котировки моего здравомыслия на самое дно.

Его дыхание щекочет кожу. Большая ладонь по-хозяйски сжимает мою талию, притягивая вплотную к твердому, горячему телу. Шепот Мурада вибрирует где-то в солнечном сплетении, и по спине расползается табун мурашек, которым я не давала разрешения на прогулку. Мой собственный тихий выдох становится безоговорочной капитуляцией. Я готова подписать любой договор, даже если в графе о неустойке мелким шрифтом прописано разбитое вдребезги сердце и увольнение по собственному.

И в этот самый момент створки лифта беззвучно разъезжаются.

Картинка меняется так резко, будто кто-то переключил канал с романтической мелодрамы на криминальный триллер. Зависшая в миллиметре от моих губ вселенная Мурада Хаджиева с треском лопается. На ее месте возникает враждебная реальность.

Мурад реагирует первым. Плейбой с обложки глянцевого журнала испаряется. Вместо него передо мной вырастает опасный хищник. Его взгляд, только что обещавший мне все удовольствия мира, теперь превращается в прицел, наведенный на угрозу в центре жилплощадки. Он делает полшага вперед, широкой спиной полностью закрывая меня от незваного гостя.

Странное дело, но за его спиной мне спокойно. Та самая Марьям Петрова, что три года с сарказмом комментировала каждую его пассию и вела учет купленных для них подарков, сейчас послушно прячется за каменной стеной и чувствует себя в безопасности. Глупо и нелогично, но так правильно на каком-то животном уровне.