Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 82 – Айская

Я подозрительно прищурился, глядя на эту троицу. Они явно что-то задумали, и это «что-то» было слишком очевидным. Лика быстро обняла меня, едва не сбив с ног, а потом притянула к себе Настю. Я заметил, как она что-то быстро зашептала ей на ухо, хитро блеснув глазами.

— Лика, Стас, Марк, хорош ломать комедию, — попытался я их остановить, — оставайтесь, места полно...

— Нет-нет-нет! — Лика уже запрыгнула на переднее сиденье и высунулась из окна. — Стас, Марк, шевелите поршнями! Меня ждут галстуки, а вас смог! Котовский, не забудь проверить баню! И помните: пожарная безопасность — это когда вы никуда не уходите!

Машина взревела мотором и, обдав нас облаком пыли и звуками какой-то дурацкой попсы, скрылась за поворотом. Мы остались стоять у калитки в полной тишине, нарушаемой только далеким стрекотом сверчков.

— И что она тебе шепнула? — спросил я, поворачиваясь к Насте.

Она вдруг покраснела, кусая губу, и отвела взгляд.

— Сказала, что дом в нашем распоряжении... и чтобы мы не тратили время на разговоры о бане. — Настя усмехнулась. — Короче, я так полагаю, они решили оставить нас наедине.

Я невольно улыбнулся. Друзья, конечно, те еще придурки, но иногда они чертовски вовремя придумывают свои «кризисы». Тишина, воцарившаяся после отъезда ребят, была почти осязаемой — густой и вибрирующей, как натянутая струна. Я стоял у калитки, глядя на пустую дорогу, но все мои чувства были сосредоточены на Насте, которая стояла в паре метров от меня.

— Ну, раз уж нас назначили «хранителями», нужно хотя бы в беседке порядок навести, — она неловко улыбнулась, пряча глаза, и направилась к столу. — Соберу тарелки, не оставлять же их так.

Я смотрел ей в след, и внутри меня всё просто кричало:

«Бля, Настя, какие тарелки? О чем ты вообще?» — пронеслось в голове. Мой взгляд буквально приклеился к её фигуре.

Когда она наклонилась над столом, и ткань её джинсов натянулась на бедрах, я почувствовал, как внизу живота всё скрутило тугим узлом. Я едва сдерживал себя, чтобы не подойти прямо там, не обхватить её сзади и не забыть про всё на свете. Каждое её движение — то, как она убирала прядь волос за ухо, как звякало стекло — отзывалось во мне глухой, почти болезненной пульсацией.

Я взял со стола оставшиеся стаканы, чувствуя, как подрагивают пальцы.

«Спокойно, Котовский. Не спугни», — скомандовал я себе, но самоконтроль уже трещал по швам.

Настя стояла у раковины спиной ко мне, и шум льющейся воды казался мне сейчас самым громким звуком во вселенной. Я поставил стаканы на столик у входа, едва не задев их локтем, и замер.

— Вообще-то, — голос прозвучал ниже и хрипел больше, чем я рассчитывал, — в гостях не принято мыть посуду. Тем более после такого сумасшедшего дня.

Настя медленно выключила воду. Тишина стала абсолютной. Она обернулась, и я увидел на её лице ту самую ехидную, дразнящую улыбку, которая всегда выбивала у меня почву из-под ног. В её глазах, обычно таких спокойных, сейчас полыхало чистое, неразбавленное желание.

— Котовский, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь моей груди, — хватит уже стоять тут как истукан. У тебя сейчас такой вид, будто ты решаешь сложную теорему. Может, ты уже просто поцелуешь меня?

Это был фитиль, поднесенный к пороху. Я не успел даже вдохнуть, как она сама рванулась вперед, набрасываясь на мои губы с такой жадностью, что у меня потемнело в глазах. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая меня к себе, а я, потеряв последние крупицы самообладания, подхватил её под бедра. Настя коротко вскрикнула, когда я одним движением усадил её на край кухонного стола, заставив тарелки жалобно звякнуть где-то сбоку.