Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 36 – Айская

— Что, Котовский, боишься, что ставка сорвется за шаг до финала?! — орал Дэн, отплевываясь от крови, после первого удара.

— Закрой пасть, Верещагин! — Матвей бил его методично и страшно. — Если ты еще раз к ней прикоснешься, я тебя закопаю прямо тут!

Марк и Стас подбежали и начали их разнимать. Воцарилась настоящая вакханалия. Я воспользовалась моментом и выбежала на дорогу. Меня трясло от всей этой ситуации, но я шла в темноте по трассе в сторону города. Примерно через километр меня осветили фары «Порше». Матвей выскочил из машины, его лицо было в крови, рубашка разорвана.

— Сядь в машину, — прохрипел он.

— Чтобы ты выиграл спор?! Чтобы ты просто поржал с друзьями?! — заорала я, отступая назад. — Пошел ты, Котовский, знаешь куда!

— Настя, замолчи! — он схватил меня за плечи. — Это было в начале! Всё изменилось! К черту всё, я... — он замялся, его голос дрогнул.

— Что «ты»? Ты лжец! Ничего не изменилось! Ты такой же гнилой, как и все они!

— Сядь в чертову машину! — он перехватил мои руки. — Я отвезу тебя домой.

Мы орали друг на друга посреди пустой трассы, пока я не обессилела. В итоге он почти насильно усадил меня в салон.

Весь путь до квартиры бабушки мы молчали. Я смотрела в окно, ненавидя каждый сантиметр этого дорогого салона. Когда мы вошли в квартиру, я молча достала аптечку.

— Садись, — бросила я, указывая на стул на кухне.

Я начала обрабатывать его раны перекисью. Он морщился, но не отводил взгляда. Когда моя рука коснулась его разбитой губы, он внезапно перехватил моё запястье.

— Настя... — Котовский потянул меня на себя.

— Не надо, Матвей.

— К черту этот спор, — прошептал он, и его губы накрыли мои.

Его поцелуй был яростным, страстным и пах кровью. На секунду я ответила ему, теряя голову, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою талию. Но память услужливо подкинула голос Марка на кухне:

«Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели».

Я резко отстранилась, тяжело дыша.

— Нет, Матвей, — вытерла рот тыльной стороной ладони. — Поздравляю. Ты проиграл свой спор. Потому что меня ты никогда не получишь. Уходи.

Он смотрел на меня — разбитый мажор, чей мир только что рухнул, по собственной глупости. Ни сказав ни слова он ушел, оставив меня одну в тишине пустой квартиры.

Матвей..

Я открыл глаза, и первое, что почувствовал — как пульсирует разбитая бровь. Сев на кровати, в моей голове тут же замелькали кадры вчерашнего треша. Настя. Её взгляд, когда она узнала про спор. Это было больнее, чем любой удар Дэна.

«Твою мать, Котовский, ты же просто эгоистичный придурок», — подумал я, глядя на свои костяшки.

Образ Насти — настоящей, живой, пахнущей весной, а не селективным парфюмом за сотку — никак не уходил. Я заигрался. Я влип по самые уши в девчонку, которую должен был просто использовать. Весь этот гребаный спор на Porsche теперь казался мне сделкой с дьяволом, где в качестве комиссии я отдал собственное сердце. Я, Матвей Котовский, который всегда держал ситуацию за горло, впервые чувствовал, что задыхаюсь сам.

На завтраке в столовой витала атмосфера элитного морга. Отец сидел во главе стола, его идеальный костюм стоил больше, чем весь этот университетский корпус, а взгляд был холоднее арктического льда.