Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 31 – Tommy Glub

А он... он защищал меня.

— Покажи, — говорю.

— Что?

— Шрамы. — Ставлю стакан на столик. — Ты дрался два года. Должны остаться следы.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом — медленно — расстегивает рубашку.

Я уже видела его тело сегодня. Точнее ощущала в темноте лифта. На ощупь.

Но не так…

При свете — вижу все. Белые линии на ребрах. Рваный шрам на левом боку. Еще один — на правом плече, широкий, неровный.

— Вот этот, — он касается бока, — ножом. Вот этот, — плечо, — бутылкой. Один бой вышел из-под контроля.

Подхожу ближе. Моя рука поднимается сама — пальцы касаются шрама на ребрах. Он вздрагивает. Но не от боли.

— Почему ты не рассказал тогда? — шепчу. — Почему просто не объяснил?

— Потому что ты бы не отпустила.

Правда.

Я бы не отпустила. Я бы сказала — переживем. Справимся вместе. Я бы отказалась уходить.

И он знал это.

— Ты идиот, — говорю.

— Знаю.

— Я ненавидела тебя.

— Знаю.

— Я каждый день просыпалась и хотела умереть.

Его глаза — темные, больные.

— Я тоже, — говорит тихо. — Каждый день. Три года.

Верю.

Я смотрю на него — на шрамы, на лицо, на глаза — и верю.

Наконец-то — верю.

Саша

Ее пальцы на моих шрамах.

Легкие. Осторожные. Как будто боится причинить боль.

Три года я представлял этот момент. Три года — и ни одна фантазия не была такой. Такой настоящей. Такой невыносимо правильной.

Дверь открывается.

Я реагирую раньше, чем успеваю подумать. Разворачиваюсь. Закрываю Асю собой. Рубашка расстегнута — плевать.

В дверях — Виктор Сергеевич.

Хозяин.

Шестьдесят лет. Седые волосы зачесаны назад. Костюм — дороже, чем все в этой комнате. Глаза — холодные, оценивающие. Глаза человека, который привык покупать и продавать людей.

Охранники за его спиной. Двое. Здоровые, тупые, преданные.

— Волк, — он улыбается. Широко. Фальшиво. — Говорили мне, что ты здесь. Не поверил. А зря.

Чувствую, как Ася напрягается за моей спиной. Ее рука — на моем локте. Держится. Доверяет.

Это доверие жжет сильнее любого шрама.

— Виктор Сергеевич.

— Можешь не закрывать свою девочку. — Он делает шаг в комнату. Охранники остаются у двери. — Я не за этим.

— А за чем?

Молчит. Смотрит на меня долгим взглядом. Потом — на Асю. Потом — снова на меня.

— Красивая, — говорит. — Понимаю, почему ты тогда ушел.

Скрипит зубами. Кулаки сжимаются сами.

Он замечает. Усмехается.

— Спокойно, Волк. Я же сказал — не за этим. — Подходит к столику. Наливает себе виски. По-хозяйски. — Ты, наверное, рассказал ей свою историю?

Не отвечаю.

— Рассказал, — он кивает сам себе. — Вижу по ее глазам. Ненавидит меня. Правильно делает.

Садится на диван. Закидывает ногу на ногу. Стакан в руке — вертит, смотрит на свет.

— Двадцать лет в этом бизнесе, — говорит. — Двадцать лет. Видел сотни бойцов. Тысячи. Знаешь, сколько из них были такими, как ты?

Молчу.

— Ни одного.

Пауза.

Он смотрит на меня. Без улыбки. Без фальши.

— Ты был лучшим, Саша. Не хорошим — лучшим. Быстрый. Умный. Безжалостный, когда нужно. И при этом — честный. В нашем мире это редкость.

Ася за моей спиной. Ее дыхание — ровное, но я чувствую, как быстро бьется ее сердце.

— Когда ты сказал, что уходишь, — он делает глоток, — я разозлился. Не на тебя. На себя. За то, что позволил тебе стать таким ценным. За то, что привык к деньгам, которые ты приносил.