Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 33 – Tommy Glub

— Я люблю тебя, — говорю.

Впервые за три года говорю это вслух.

— Любил тогда. Люблю сейчас. Буду любить всегда.

Ее губы дрожат.

— Даже если ты выберешь его, — продолжаю. — Даже если скажешь уйти. Я буду любить тебя до последнего вздоха. Это не изменится. Никогда.

— Саша...

— Ты — единственная. — Большим пальцем стираю слезу с ее щеки. — Ты всегда была единственной.

Она смотрит на меня. Долго. Молча.

А потом целует.

Не как в машине — жадно, отчаянно. По-другому. Мягко, нежно.

Ее губы на моих. Соленые от слез. Теплые. Мои.

Наконец-то — мои.

Обнимаю ее. Прижимаю к себе. Целую — лоб, глаза, щеки, губы. Все лицо. Каждый сантиметр.

— Я никуда не уйду, — шепчу между поцелуями. — Слышишь? Больше никогда. Никуда.

— Я знаю, — шепчет она в ответ. — Теперь — знаю.

Стоим так.

Обнявшись. В VIP-ложе над подпольным рингом. Под крики толпы и звуки ударов.

Странное место для примирения.

Идеальное место для нас.

Саша

Дорога назад кажется короче.

Или это потому, что все изменилось.

Ася сидит рядом. Откинула голову на подголовник. Глаза закрыты. На губах — тень улыбки. Едва заметная, но она есть.

Ее рука — на моем бедре. Просто лежит. Не сжимает, не гладит. Как будто это ее законное место. Как будто всегда там была.

Смотрю на нее украдкой. Каждые несколько секунд — взгляд на дорогу, взгляд на нее.

Не могу насмотреться.

Фонари редеют за городом. Свет приборной панели — мягкий, зеленоватый — рисует тени на ее лице. Ресницы. Скулы. Линия шеи.

И мои следы на этой шее.

Темные пятна на светлой коже. Моя метка, мое безумие.

Завтра она будет их прятать. Высокий воротник, шарф, тональный крем. Будет злиться на меня.

Плевать.

Пусть злится. Пусть весь мир знает — она моя. Была моей. Будет моей.

Если она позволит.

— Ты пялишься.

Ее голос — сонный, мягкий. Глаза все еще закрыты.

— Ты красивая.

— Я выгляжу как... — она открывает один глаз, —...как женщина, которую затащили на подпольные бои в три часа ночи.

— Именно. Красивая.

Она фыркает. Но улыбается шире.

Господи.

Эта улыбка.

Три года я видел ее только во сне. Три года просыпался с ее именем на губах — и с пустотой рядом.

А теперь она здесь. Настоящая. Теплая. Моя.

Почти моя.

Дорога тянется лентой в свете фар. Поля по бокам — темные, бескрайние. Небо черное, усыпанное звездами. Луна — тонкий серп над горизонтом.

Ночь, которая изменила все.

Или вернула все на свои места.

— Странно, — говорит она тихо.

— Что?

— Чувствовать себя так.

— Как?

Пауза. Она открывает глаза. Поворачивает голову. Смотрит на меня.

— Спокойно.

Одно слово. Простое.

Но от него сжимается что-то в груди.

— Я столько злилась, — продолжает она. — Столько ненавидела. Столько... носила это в себе. А теперь — как будто выдохнула. Впервые за три года.

Ее пальцы на моем бедре сжимаются. Легко. Почти незаметно.

— Я тоже, — говорю.

Впереди — огни города. Далекие, размытые. Приближаются с каждой минутой.

Реальность, которая ждет нас, тоже приближается.

Ее Андрей. Мой отец. Работа. Все то, что осталось за пределами этой ночи, теперь снова станет нас преследовать…

Торможу.

Не резко — плавно. Съезжаю на обочину. Останавливаюсь.

Ася приподнимается. Смотрит по сторонам.

— Что случилось?

— Ничего.

Глушу двигатель. Тишина оглушающая после рокота мотора. А теперь только наше дыхание. Только стук наших сердец.