Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 29 – Tommy Glub

Я никогда этого не скажу.

Потому что это правда. Потому что я пыталась — три года пыталась — и не смогла. Потому что мое тело помнит его прикосновения лучше, чем собственное имя. Потому что рядом с ним я горю — а без него медленно замерзаю.

Андрей — теплый. Уютный. Безопасный.

Саша — пожар.

И я, кажется, из тех, кто выбирает гореть.

Сигналят сзади.

Мы отрываемся друг от друга. Тяжело дышим. Светофор — зеленый. За нами — машина, водитель нетерпеливо жмет на клаксон.

Саша выпрямляется. Я откидываюсь на свое сиденье. Ремень впивается в шею — там, где его засосы.

Он трогается с места.

Едем молча. Но это молчание — другое. Не тяжелое. Не давящее. Наполненное чем-то новым.

Я сказала правду. Он ее услышал.

Что будет дальше — не знаю. Но возврата к прежнему уже нет.

Город заканчивается. Фонари редеют, потом исчезают совсем. За окном — темнота, поля, редкие огни поселков вдалеке.

Его рука находит мою. Переплетает пальцы. Кладет нашу сплетенную руку на свое бедро.

— Куда мы едем? — спрашиваю.

— Увидишь.

— Подпольные бои?

— Да.

— Ты дерешься?

Пауза.

— Дрался.

— Три года назад?

Еще одна пауза. Длиннее.

— Да.

Я смотрю на него. На его профиль в темноте. На его руку, сжимающую мою.

— Это связано с тем, почему ты уехал?

Молчит.

— Саша.

— Увидишь.

Ася

Здание — старый заброшенный завод на окраине. Кирпичные стены, выбитые окна, ржавые ворота. Снаружи — мертвое место. Внутри — гул голосов, свет прожекторов, запах пота и денег.

Саша ведет меня через боковой вход. Охранник — огромный, бритоголовый, с татуировкой на шее — видит его и молча отступает.

Не проверяет. Не спрашивает. Просто — пропускает.

Внутри — толпа. Человек двести, может больше. Кричат, толкаются, размахивают деньгами. В центре — ринг. Не настоящий — просто площадка, огороженная канатами. Бетонный пол залит чем-то темным.

Не хочу знать, чем.

Запах здесь — густой, животный. Пот. Кровь. Алкоголь. Адреналин. Все это смешивается во что-то первобытное, пугающее.

И возбуждающее.

Я ненавижу, что это меня возбуждает.

— Волк!

Окрик откуда-то справа. Саша поворачивается — спокойно, привычно.

К нам подходит мужчина. Лет сорок, крепкий, в дорогом пиджаке поверх черной футболки. Золотая цепь на шее толщиной с мой большой палец.

— Какие люди, — он расплывается в улыбке. Зубы слишком белые. Слишком ровные. — Волк вернулся. Драться будешь?

— Нет.

— Жаль, жаль. — Мужчина переводит взгляд на меня. Оценивающий. Липкий. — А это кто у нас?

Саша делает шаг. Закрывает меня плечом. Жест простой, почти незаметный. Но мужчина понимает сразу.

— Понял, понял. — Поднимает руки. — Не трогаю. Хорошего вечера, Волк.

Уходит.

Волк.

Я смотрю на Сашу. Он ведет меня дальше — сквозь толпу, мимо выкриков, мимо взглядов. Люди расступаются. Узнают. Кивают.

Его здесь знают. Уважают. Боятся?

Кем он был в этом мире?

Лестница наверх. Железные ступени гремят под ногами. Охранник у двери — снова молча пропускает.

VIP-ложа.

Кожаные диваны. Приглушенный свет. Панорамное окно с видом на ринг. Столик с бутылкой воды и двумя стаканами.

Здесь тише. Толпа внизу — приглушенный гул за стеклом.

Саша закрывает дверь. Поворачивается ко мне.

Я стою посреди комнаты. Смотрю вниз — на ринг, на толпу, на двух мужчин, которые уже бьют друг друга. Жестко. Без перчаток. Кровь летит брызгами.