Книга Бывший. Его брат. И я, страница 5 – Tommy Glub

— Издеваешься? — рычу я на магнитолу и тыкаю в кнопку переключения.

«All I Want for Christmas Is You».

Переключаю снова, с остервенением.

«Jingle Bells».

Выключаю радио вообще. Резко, с щелчком.

Тишина. Только шорох шин по асфальту, завывание ветра в щелях, и мое сопение — неровное, судорожное. Иногда — всхлип. Я уже не понимаю, плачу ли я еще или просто дышу.

«Ты сумасшедшая, — говорю я себе, глядя на свои руки на руле. Костяшки белые от напряжения. — Три часа ночи, одна, в горы, в истерике. Без плана. Без нормального разговора с ним… Без…»

Без него.

Да, без него. Впервые за три года — без него.

И это странным образом не пугает. Это... освобождает.

Я продолжаю ехать. Километр за километром. Снежинка за снежинкой.

Где-то на четвертом часу пути начинается подъем. Серпантин. Узкая дорога, петляющая по склону горы, с одной стороны — скала, с другой — обрыв, скрытый темнотой. Моя маленькая «Мазда» — не то чтобы покоритель гор, но она старается. Двигатель натужно гудит на поворотах, колеса иногда проскальзывают, но держатся.

Я тоже стараюсь. Держусь.

— Давай, девочка, — уговариваю я машину на особенно крутом повороте, где дорога уходит почти вертикально вверх. — Ты сможешь. Мы сможем.

Колеса буксуют.

Машина дергается, рычит — и встает.

Я буксую. Жму на газ — колеса визжат, но машина не двигается ни на сантиметр.

— Да ладно! — кричу я, ударяя ладонями по рулю. — Да ладно тебе!

Выхожу. Ветер бьет в лицо, швыряет снегом в глаза. Холод обжигает — я в офисной блузке под пальто, без шарфа, без шапки.

Снег по щиколотку. Каблуки — потому что конечно я уехала в офисных туфлях, не переодевшись. Черные лодочки на семи сантиметрах, которые утопают в снегу с каждым шагом.

— Отлично, Мира, — бормочу я, ковыляя к багажнику за лопатой, проваливаясь, хватаясь за машину. — Просто отлично. Лучший побег в твоей жизни. Достойный финал.

Лопаты нет.

Конечно нет. С чего бы ей там быть? Это же Игорь занимался машиной. Игорь проверял багажник. Игорь возил ее на СТО…

Я стою посреди горной дороги, в туфлях на каблуках, в слезах, с красным носом и трясущимися руками, и понимаю, что моя жизнь — это плохая комедия. Или плохая драма. Или и то, и другое одновременно.

Смеюсь. Или плачу. Или и то, и другое.

Следующие двадцать минут я откапываю колеса руками. Голыми руками, потому что перчатки — в кармане пальто, которое осталось на заднем сиденье. И я слишком упряма, слишком зла, слишком по горло сыта всем этим, чтобы остановиться и подумать логически.

Снег жжет кожу, пальцы немеют, холод пробирается под ногти. Я рою, как собака, отбрасывая снег в стороны, ломая ногти, царапая костяшки о лед.

«Хорошо, — думаю я остервенело. — Больно — это хорошо. Злость — это хорошо. Лучше злость, чем эта пустота.»

Когда машина наконец трогается, мои пальцы красные и онемевшие, ногти обломаны, а я — злая настолько, что могла бы растопить этот чертов снег взглядом. Или Игоря.

Игоря — точно.

Сажусь обратно за руль. Включаю печку на максимум. Прижимаю руки к воздуховоду, и когда кровь начинает возвращаться в пальцы, боль такая, что я почти кричу.

Но еду.

Курорт встречает меня рассветом.

Я останавливаюсь на смотровой площадке и какое-то время просто смотрю, забыв дышать.

Розовое небо, нежное, как акварелью нарисованное. Золотые вершины, тронутые первыми лучами солнца. Искрящийся снег — миллионы крошечных бриллиантов, рассыпанных по склонам. Открыточная красота, от которой должно захватывать дух.