Книга Бывший. Его брат. И я, страница 10 – Tommy Glub

— Можно и так сказать.

Можно сказать «предательство». Можно сказать «три года вранья». Можно сказать «рыжая бухгалтерша с идеальным маникюром». Но «стресс» — короче.

Она хмыкает понимающе — так, будто слышала эту историю сотню раз, и еще сотню услышит — и продолжает работать. Ее пальцы находят точку под лопаткой, надавливают, и я чувствую, как что-то внутри — что-то, что я держала слишком долго — начинает отпускать.

Закрываю глаза.

Встретить Новый год без предателя. Мысль неожиданно кажется не горькой, а... правильной? Как решение уравнения. Как ответ на вопрос, который боялась задать. Встретить Новый год без того, кто тебе врал. Без лживых улыбок и фальшивых «люблю». Без необходимости притворяться, что все хорошо, когда внутри все разваливается…

Это ведь не плохо.

Это, может быть, даже... хорошо?

Массажистка переходит к пояснице, и я чувствую, как тело становится мягким, податливым, моим. Не напряженным в ожидании критики. Не сжатым в готовности обороняться…

Я теперь одна. Потому что так решила. Не потому что ушла, поджав хвост. Не потому что тебя выгнали. Потому что выбрала себя. Впервые за три года — выбрала себя.

— Перевернитесь, пожалуйста, — просит массажистка.

Переворачиваюсь. Тело слушается неохотно, расслабленное до предела. Она накрывает лицо теплым полотенцем, и темнота становится бархатной, уютной, доброй. Пахнет лавандой и чем-то древесным — можжевельником, может быть, или кедром.

Сегодня сделаю все для себя. Красивое платье — для себя. Шампанское — для себя. Новый год — тоже для себя. Не для кого-то. Не ради кого-то. Для той женщины, которую я слишком долго игнорировала.

И впервые эта мысль не причиняет боли.

Возвращаюсь в номер, когда за окном уже темнеет.

Горы тонут в синих сумерках — глубоких, густых, как чернила. На склонах зажигаются фонари, один за другим, цепочками огней, и курорт превращается в рождественскую открытку. Снег искрится в их свете — тысячи крошечных звезд, рассыпанных по земле. елки мигают гирляндами — красным, золотым, синим. Откуда-то доносится музыка — старые рождественские песни, те, что знаешь наизусть с детства.

Я стою у окна, замотанная в халат, с мокрыми волосами, которые капают на плечи, — и улыбаюсь.

Маленькой улыбкой. Хрупкой. Неуверенной.

Но настоящей.

Ты справишься… Ты уже справляешься. Ты еще не понимаешь этого, но ты уже справляешься.

Отражение мне не отвечает. Но и не спорит.

Собираюсь медленно, с удовольствием. С тем удовольствием, которое забыла — удовольствием делать что-то для себя, не торопясь, не оглядываясь на часы, не думая, понравится ли это кому-то еще.

Сначала — душ. Горячий, долгий, с гелем, который пахнет ванилью и корицей. Густой, сладкий запах заполняет ванную, оседает на коже, на волосах, на полотенцах. Игорь не любил этот аромат — «слишком сладкий, слишком приторный, пахнет как магазин дешевой косметики» — и я перестала его покупать. Три года без любимого запаха, потому что кому-то он не нравился.

А сейчас вдыхаю полной грудью. Закрываю глаза. Наслаждаюсь.

Потом — волосы. Сушу феном — теплый воздух обдувает лицо, и я смотрю в запотевшее зеркало на женщину, которая уверенно смотрит в ответ. Завиваю мягкими локонами — прядь за прядью, аккуратно, терпеливо. Они падают на плечи — темные, блестящие, живые. Получается красиво.