Книга Предательство для счастья, страница 16 – Александра Афанасьева

— Я-то думала, ты меня поняла… — прошипела она, едва Даниил направился к подносам шведского стола, который, как выяснилось, был оплачен только для неё. Мы с женихом должны были брать еду à la carte, платя за каждое блюдо отдельно. Экономия до последней копейки.

— О чём вы? — невинно спросила я, садясь и грациозно поправляя складки платья.

— О твоём наряде, разумеется! — её шёпот был резким, как удар хлыста. — Ты должна быть скромной и одеваться сдержанно! Замужние женщины не носят такие вызывающие тряпки!

Тряпки. Она назвала тряпкой платье от кутюр, которое стоило больше, чем её, вероятно, полугодовая пенсия. Кровь ударила в виски, но я лишь мягче улыбнулась.

— Спешу вам напомнить, Ангелина Степановна, что на данный момент я всё ещё свободная девушка. И в праве носить то, что считаю красивым, — произнесла я сладким, но негнущимся голосом.

Она что-то буркнула себе под нос, не найдя, что возразить.

Вернулся Даниил, неся три тарелки. Передо мной он с некоторой гордостью поставил блюдо, от которого повеяло чем-то затхлым и пережаренным: подозрительного вида куски мяса в тёмном соусе и вялая, бледная картошка фри. Сам он и его мать наложили себе побольше салатов и закусок со шведского стола — видимо, экономя на основном блюде. Романтический ужин, о котором я мечтала у моря в Таиланде, окончательно рассыпался в прах, превратившись в эту жалкую пародию.

Я взяла вилку и нож, делая вид, что с аппетитом принимаюсь за трапезу. На самом деле я лишь медленно и методично разрезала мясо на мелкие кусочки, перемешивая их с картофелем, создавая видимость активности. Когда официант налил в бокалы густое, пахнущее дрожжами красное вино, я лишь слегка пригубила, едва смочив губы. Бормотуха. Всё здесь было бормотухой — и вино, и еда, и сама атмосфера.

Разговор тек вяло, как тот соус на моей тарелке. Сначала — о море (его, кстати, из ресторана не было видно), о местных достопримечательностях (которых, судя по всему, не существовало). Потом, словно по накатанной колее, речь плавно заскользила к «общему будущему». Тут я насторожилась, притворно заинтересовавшись.

И вот, после особенно затянувшейся паузы, Даниил внезапно закряхтев поднялся с места. Он был бледен, на лбу выступил пот, и пиджак действительно, как я и предсказывала, казалось, душил его. Он сделал шаг в сторону, потом шаг назад, неуклюже поправил воротник. В его движениях не было ни капли той лёгкости и уверенности, с которой он, должно быть, репетировал этот момент в своих фантазиях. Он выглядел не как рыцарь, готовый посвятить себя даме сердца, а как школяр, которого вызвали к доске, не выучившему урок.

— Алёна… — начал он, и голос его слегка дрогнул. Он опустился на одно колено. Коленка щёлкнула. Кто-то за соседним столиком приглушённо хихикнул. — Дорогая… Ты знаешь, как ты важна для меня. И для нашей… семьи. — Он бросил быстрый взгляд на мать, которая сидела, выпрямившись, как судья, и одобрительно кивала. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. И чтобы всё было… правильно. Как положено. Поэтому… — Он залез в карман пиджака, с трудом нащупал что-то и извлёк маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри, в свете тусклой люстры, блекло поблёскивало колечко с небольшим камушком. Очень небольшим. И очень простым. — Выходи за меня.