Книга Предательство для счастья, страница 15 – Александра Афанасьева

Мало того, что не удосужился найти что-то получше этого унылого заведения, так ещё и свидание превратил в семейный совет.

— Родная, в нашей жизни грядут большие перемены, и как раз сегодня мы их обсудим, — сказал он с натужной значительностью. — Мама хочет проконтролировать, чтобы всё прошло гладко, и мы приняли правильные решения.

— О чём речь? — спросила я, широко раскрыв глаза, играя в полное неведение.

— Скоро всё узнаешь. — Он помялся, его взгляд снова скользнул по красному платью. — А ты не хочешь переодеться? Боюсь, маме… этот фасон может не понравиться.

— Нет, не хочу! — ответила я твёрдо, с лёгким вызовом. — Я надела его для тебя, а не для твоей мамы.

Он попытался ещё пару раз мягко намекнуть, но я стояла на своём с безобидным, но непоколебимым упрямством. В итоге он сдался, вздохнул и, прихватив наглаженный брючный костюм, скрылся в ванной. Пижонит, — мелькнула мысль. В такую духоту в пиджаке… Что ж, желаю не вспотеть.

Пока журчала вода, я быстро набрала сообщение Максу:

«Он проговорился. Сегодня хотят обсуждать «большие перемены» в моей жизни. Даже страшно представить, что они там напридумывали».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Ничего хорошего от таких «обсуждений» ждать не стоит. Будь настороже».

«Придётся задержаться, чтобы выслушать их «предложение» до конца. Хочу посмотреть, насколько глубоко они собираются влезть в мою жизнь», — отписала я.

«Не переживай. Я буду ждать в машине столько, сколько понадобится. Главное — дай сигнал», — успокоил он.

Я поблагодарила его и очистила переписку. Сердце билось ровно и сильно. Не от страха, а от предвкушения. Взгляд упал на тусклую лампу, на потёртые стены. Скоро это останется позади.

В ванной замолчала вода. Пора. Наконец-то начинался самый важный акт моего спектакля. Я сделала глубокий вдох, поправила прядь волос и улыбнулась своему отражению в тёмном окне. Улыбнулась той девушке в красном платье, которая больше не боялась.

На ужин мы шли торжественно, рука об руку, как и положено счастливой паре на пороге новой жизни. Я дарила всем вокруг лучезарные улыбки, делая вид, что я — самая окрылённая невеста на свете. Учитывая обстановку и публику, делать это было почти неестественно просто.

Ресторан при отеле оказался продолжением его общей эстетики: обшарпанный зал с потрескавшейся штукатуркой, липкий от влаги и старости линолеум на полу и несколько скучающих мух, кружащих под потолочным вентилятором, который грозил оторваться в любой момент. За столиками сидели такие же, видимо, разочарованные постояльцы: семьи с уставшими детьми, пожилые пары, молча ковырявшие вилками в тарелках, и даже несколько человек, не утрудившихся переодеться — они сидели прямо в мокрых плавках и потертых парео, словно подчёркивая полное отсутствие здесь какого-либо намёка на торжественность. Наши нарядные, хоть и душные костюмы, выглядели здесь кричаще-, как костюмы актёров, по ошибке зашедших на свалку.

В центре этого печального царства, за лучшим, как ей, наверное, казалось, столиком, уже восседала Ангелина Степановна. Она выбрала позицию, с которой её будет видно из любого угла зала, — настоящая королева базара. Её лицо, едва мы приблизились, исказила гримаса откровенного недовольства, когда её взгляд упал на моё яркое платье. Отлично, — пронеслось у меня в голове. Пусть это будет первым трещинкой в её сегодняшнем спектакле.