Книга С Новым годом!, страница 36 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Оттаял зверюга на второй день, продемонстрировав миру потрёпанную чешую и удивлённо-круглый рыбий глаз. Витька, как заправская нянька, сменил ему воду, сделал аэратор из старого компьютерного кулера и сел на пятую точку, чеша затылок: что дальше? Ванна чудищу явно маловата: ни развернуться с комфортом, ни поплавать для тонуса — туда-сюда по десять сантиметров. Отпускать зимой тоже некуда: морозы такие, что даже городская река промёрзла чуть ли не до дна — хоть на танке теперь по ней езжай, а не на лодке.

Вот и помог, называется. Не доживёт зверь до весны в таком «бассейне» — ему бы в реку полноводную, а не в кафельную коробку. Маловата крынка для такого карпа-переростка. Прикончить — рука не поднимается, ведь Витька уже успел сродниться с карпом как с лучшим другом. За эти дни он ему такое порассказывал, что ни одному психологу не доверял — и про первую любовь, и про начальника-самодура, и про тайную мечту бросить завод и уехать с удочкой на Камчатку. А карп — слушатель идеальный: не перебивает, не спорит, не просит в долг. Только смотрит на Витьку умным, печальным глазом, словно говорит: «Ну чего ж ты, братан, наделал? На погибель привёз меня в эти каменные джунгли, где даже чайки по помойкам шляются, а не рыбу из воды таскают».

Сначала Карпов хотел позвонить друзьям — может, сообща что придумают. По телевизору он видел, как дельфинов на брезенте выносили. Но то дельфины — они хоть грациозные, а то — восемьдесят кило упитанного карпа на восьмом этаже. В лифте он сюда ехал вертикально, как ценный груз, во льду стоял себе, не шевелится, а теперь как? А теперь его только в сугроб из окна с восьмого этажа выпускать… Эх-х-х… Да и столько обидных слов с друганами наговорили друг другу на берегу — не поедут теперь карпа спасать. Максимум топор прихватят, чтобы «радикально решить проблему с ужином».

Карпуша в ванной глазом косит, всё понимает. Губами шлёпает, будто сказать пытается: «Вить, ну я же всё-таки речная рыба, а не аквариумный долдон! Мне бы ила, камышей, свободы…» Да рыбы по-человечески, увы, не выражаются. Витька вторую ночь не спит, голову ломает. Сидит рядом с карпом на складном табурете, трогает его прохладный бок и просит потерпеть: «Авось, брат, что-нибудь надумается. Может, глобальное потепление случится, может, бассейн бесплатный откроют...» А за окном метель бушует, и сугроб под балконом растёт, словно предлагая единственное логичное решение.

Тут — звонок в дверь. Настойчивый, будто кто-то трезвым взглядом на жизнь решил новогоднюю ночь испортить. Может, соседи с салатом зашли — видели свет на кухне. А может, друзья всё-таки добрались, простили и привезли ту самую сковородку-великаншу.

Витька, вздохнув, поплёлся открывать — а там... девушка. Не местная, видно сразу. Тонкая, как майский тростник, беленькая, в пушистом белом берете. Глаза огромные, синие-синие, ресницы до бровей достают. Смотрит осуждающе — мол, долго не открывал, праздник на носу! — и что-то говорит, а он стоит, словно парализованный, и не может оторваться от её глаз.

— Вы, — говорит она чётко, как начальник цеха, — нам всю отчётность под Новый год портите. Почему счётчики на воду поверку не прошли? Я уже третий день до вас попасть не могу. Вот с корпоратива решила заехать, чтобы вопрос закрыть... — и ещё что-то бормочет про акты, пломбы и дела водоканала.