Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 22 – Татьяна Михаль

Какие у нас могли бы быть дети?

Высокие, с умными глазами и талантливые.

Я даже вздохнула, представив мальчика с папиными льдистыми глазами и девочку с характером.

От этих сладких грёз меня оторвала необходимость быть хозяйкой.

Я поёрзала на стуле, стараясь говорить мягко, заботливо, как учат в журналах про то, как «растопить сердце холостяка».

— В доме три спальни и гостиная с диваном, – затараторила я сладким, сиропным голосом. – После чая выберем вам… кровать? Ну, и одежду дам. А ещё бы вам в душе согреться… Всё-таки столько времени на холоде. Баня есть, в анне было бы круто пропарить вас, но её топить надо, это долго, да и я не умею. Ах, да! – я всплеснула руками. – Я ещё тут лекарства свои проверила. У меня и противовирусные есть, и антибиотики, и витамины… Можно для профилактики принять и…

Мой лепет о профилактике гриппа и выборе постельного белья был внезапно прерван.

Захар медленно, почти не глядя, накрыл мою суетливую руку, лежавшую на столе, своей большой, широкой ладонью.

Тепло сухое, почти жаркое, исходило от его кожи.

И тяжесть была приятная, успокаивающая.

Я умолкла на полуслове, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.

— Юля… – произнёс он тихо.

Имя на его губах звучало иначе. Глубже. Серьёзнее.

Я подняла на него глаза.

И всё.

Провалилась. В эти глаза цвета северного неба.

Голубые, пронзительные.

Они смотрели прямо в душу, обходя все мои дурацкие защитные механизмы.

Что-то внутри дрогнуло и растаяло с противным, сладким щелчком.

О нет. Гормоны, предатели! Я давно без мужской ласки! Не сейчас! Это неспортивно! Валите прочь!

— Что? – выдохнула я сипло, чувствуя, как по телу разливается тепло, никак не связанное с камином.

— Всё хорошо, – сказал он, и его палец чуть дрогнул на моей руке. – Спасибо за заботу. Вы и так сделали для меня… невозможное. А спать я лягу в гостиной. За камином пригляжу, дров буду подкладывать.

Это невозможно просто.

Человек с другой планеты.

Только что пережил предательство, замерзал насмерть, а теперь беспокоится о том, чтобы в моём доме было тепло, и скромно предлагает спать на диване, как какой-то викторианский герой.

Таких не бывает!

Их выводят в секретных лабораториях или лепят где-то далеко, за полярным кругом?!

Внутренняя сирена взревела на полную катушку: «НАДО БРАТЬ! СРОЧНО! ПРЯМО СЕЙЧАС! ПРИСТЕГНИ ЕГО К ДИВАНУ ИЛИ ПРИЖМИ ЧЕМ ПОТЯЖЕЛЕЕ!»

— Э-э-э… Хорошо, – прошептала я, пытаясь заглушить этот вой. – Я тогда постелю на диване. Принесу подушки, одеяло. Бельё и полотенца я из дома привезла…

— Спасибо, – повторил он, и в этом слове вдруг прозвучала такая глубокая, одинокая грусть, что у меня сердце сжалось в тугой, болезненный комок.

Он сидел, сгорбившись, этот великан, смотрел куда-то внутрь себя, и всё его тело говорило об усталости и боли.

И я не выдержала. Совсем.

Я не думала.

Я вскочила со стула.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

Я сделала два шага, подошла к нему вплотную.

Его дыхание стало чуть чаще.

И тогда я взяла его лицо в ладони.

Кожа была шершавой от холода и щетины, скулы твёрдыми.

Я почувствовала, как он замер, напрягся.

А потом я наклонилась и поцеловала его.

Нежно-смело.

Просто прикоснулась губами к его губам, которые на секунду оставались неподвижными.

В голове пронеслось: «Боже, что я делаю? Он сейчас встанет и уйдёт обратно в холод. И будет прав. Решит, что я маньячка».