Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 19 – Татьяна Михаль

Ох… Это всё завтра только.

Ну и главное, чтобы Захар не заболел, а то Новый год будет грустным.

И тут я вспомнила про главное.

Рывок к своей сумке, и вот она – моя походная аптечка, размером с небольшую косметичку, но по начинке способная конкурировать с аптечным пунктом.

Родители приучили: куда бы ни ехала, лекарства должны быть под рукой.

У меня тут было всё: от пластыря, антипохмелина, средства от отравления и активированного угля до антибиотиков широкого спектра и мощных противовирусных, и прочего.

Я удовлетворённо перебирала упаковки.

Если что, этого полярного медведя я накормлю не только бутербродами, но и ударной дозой иммуностимуляторов, закутаю в три одеяла и буду отпаивать чаем с лимоном до полного выздоровления.

Готова была даже в камин его засунуть, если понадобится!

Как раз в этот момент на кухню вошёл он.

Я возилась с пачкой сахара-рафинада, найденной в глубине шкафа.

Пачка была невскрытая, но пыльная, а срок годности… хм, истёк четыре года назад.

Но это же сахар!

Что с ним может случиться?

Он не портится, он становится только… винтажным.

Я подняла глаза и замерла.

Захар стоял в дверном проёме, плечами почти касаясь косяка.

Он скинул плед и теперь был только в своих штанах и серой майке, которая обтягивала торс, подробно описывая рельеф мышц, которые явно были выкованы не в фитнес-зале.

При нормальном, тёплом свете кухонной лампы он выглядел… божественно.

Нет, не так.

Древнескандинавски-брутально.

Настоящий викинг, заблудившийся во времени и пространстве, но не в собственной силе.

Мысленно я окрестила его «Дед Мороз», но ему отлично подойдёт «Викинг» и я представила, как он одним движением разламывает пополам ледяную глыбу.

А ещё его лицо…

На его каменном, невыразительном лице было написано что-то вроде… лёгкого шока.

Он посмотрел на стол, уставленный яствами, как будто видел не бутерброды и печенье, а сложную инженерную схему, которую не мог расшифровать.

Он медленно провёл рукой по затылку, смущённо почесал его.

— Мне право даже неловко, – произнёс он своим низким голосом, и в нём впервые прозвучала какая-то неуверенность.

Этот жест, это признание разбили лёд внутри меня лучше любого камина.

Я рассмеялась, чувствуя, как смущение от «нежной техники» наконец-то отступает.

— Пф. Это мне неловко, Захар, – улыбнулась я, наливая кипяток в заварочный чайник. – Я тут устраиваю пир во время чумы, а вы в это время ледяные трубы отогревали. Вам чай с сахаром или без?

Я потрясла пачкой «винтажного» рафинада.

— Но предупреждаю, у сахара срок годности вышел. Думаю, он уже превратился в антиквариат. Может, даже стал слаще от времени.

Он подошёл к столу, сел на стул, который под ним слегка скрипнул, как бы жалуясь на такую ношу.

— С сахаром, – сказал он после паузы. – Если он, конечно, не радиоактивный.

— Проверим тогда на мне, хотя с сахаром я не пью, – пошутила я, бросая кубик в свою чашку. – Если к утру у меня не вырастет третья рука, значит, можно и вам.

Он улыбнулся и бросил в свою чашку два куска.

Я села напротив, украдкой изучая его.

При свете было видно усталость в уголках его глаз, щетину и… неожиданную правильность черт.

Чёрт, он был не просто брутальным.

Он был чертовски привлекательным в этой своей дикой, неотёсанной манере.

И эти руки… большие, с содранными костяшками, которыми сейчас осторожно, почти неловко, брал бутерброд с сыром, помидором и колбасой.