Онлайн книга «Жертва Венеры»
|
При их приближении на крыльцо вышел отец. Маше показалось, что он не в духе: на Фёдора смотрел хмуро, а её и вовсе взглядом не одарил. — Фёдор Романович, пожалуйте в гостиную на пару слов, – бросил он и, не дожидаясь гостя, ушёл в дом. Маша испугалась – неужто видел, что они возле калитки задержались? Но рассудив, что даже если и так, большой беды оттого случиться не должно, всё-таки она обручённая невеста, проскользнула на поварню. Кухарка Ульяша ворчала на Фроську – весёлую, конопатую и рыжую, как лисица, девку лет шестнадцати. — Хоть бы барыня тебя за Еникейку отдала, что ли! – Кухарка в сердцах грохнула квашню на середину огромного стола. – Ужо он тебя стряпать вмиг выучит. Вожжами вдоль спины… — Сама за него, гугнивого, выходи, – хихикнула та и, стрельнув глазами в Машину сторону, потупилась. Маша присела рядом с Фроськой, что мяла в чугунке толкушкой печёную репу, поднесла к лицу чуть привядший букетик цветов, ловя едва уловимый тонкий аромат. Ульяша зыркнула цыганским чёрным глазом: — Горицвет расцвёл? Это где же вы нарвали, барышня? — Это мне Фёдор Романович подарил! – Против воли в голосе прозвучала гордость. Ульяша неодобрительно поджала пухлые губы: — Додумался тоже! Кто же невесте горицвет-разлучник дарит? Фроська быстро взглянула на испуганное Машино лицо и застрекотала: — Врёшь ты всё, Ульяшка! Эти цветы адонисом зовутся. Их, наоборот, в томлении амурном и дарят. Потому как они из слёз грецкой богини Венус проросли, когда она по любезнику убивалась, коего кабан растерзал. Тот от её слёз воскрес и в цветок оборотился. Ульяша даже руками в муке всплеснула: — Да ты чего городишь, бесстыжая?! Чего напридумывала? Какая такая богиня Венус?! Я вот отцу Ферапонту пожалуюсь, он тебя от причастия отлучит на три года, чтобы бесов поганых не поминала да барышне голову не морочила! Хохотушка Фроська нахмурила рыжие бровки. — И ничего я не морочу! Мне Дмитрий Платоныч сказывали! — Ах ты срамница! – Кухарка замахнулась на неё полотенцем. – Зенки твои бесстыжие! Гулява! Охальница! Вот я барыне про твои шашни доложу! Маша искоса глянула на Фроську: третьего дня она видела, как та кралась под утро из Митиного чуланчика к себе в людскую. Хлопнула дверь, на поварню ураганом ворвалась растрёпанная Катька. — Чего носишься, оглашенная?! – напустилась на неё Ульяша. – Вся опара осядет! Но Катерина не обратила на кухарку внимания: — Маруська, иди скорее! Чего скажу! – Она ухватила Машу за руку и потащила к двери. – Скорее! Вихрем через сени Катька втащила сестру в девичью опочивальню и плюхнулась на сундук возле стены: — Ой, что сейчас скажу! Батюшка с матушкой решили твою помолвку отменить! — Как?! – Маша вытаращила глаза. — А вот так! За тебя нынче князь посватался! Важный такой, на голове парик, здоровенный, будто стог. «Ну-ка, голубушка, доложи хозяину, что его желает видеть князь Порецкий!» Катька скорчила забавную рожицу, оттопырила нижнюю губу и свела к переносице глаза. Но Маше было не до смеха. Чувствуя, как леденеет спина, она схватила сестрёнку за руку: — Откуда ты взяла? — Да мы с Дунькой и Парашкой сами слыхали, подкрались к двери и в щёлочку подглядывали. Батюшка сперва заартачился: нельзя, говорит, она уж обручена с господином Ладыженским, а как тот пообещал, что Парашке с Дунькой приданое справит и замуж их пристроить поможет, так матушка батюшке в ноги упала. Он и отступился. Так что ты нынче князева невеста! |