Онлайн книга «Жертва Венеры»
|
Мужчина крякнул и поморщился, косясь на жену, и князь понял, что упомянутому камердинеру ничего не угрожает по причине его неимения в этом доме. Хозяин вздохнул и степенно поклонился: — Белов. Платон Михалыч. Премного польщён, ваше сиятельство. Чем обязан? Князь присел на краешек лавки возле стола. — Не буду разводить пустые разговоры, господин Белов, скажу прямо: я хочу жениться на вашей дочери – Марии Платоновне. Оба и мужчина, и женщина в изумлении воззрились на него. Женщина даже охнула и руками всплеснула, а Платон Михалыч хмуро покачал головой: — Сожалею, ваше сиятельство, но Марья уже просватана. — Я знаю. – Князь кивнул. – Но ведь покуда не обвенчана? Стало быть, всё ещё можно изменить. Женщина вздохнула, и в её голосе прозвучало явное сожаление: — Да как же венчаться с одним, коли с другим обручена? Батюшка не повенчает. — Пусть это вас не заботит, с попами я сам вопрос улажу. Белов сердито засопел. — Разве ж так делается, ваше сиятельство? Кабы девка не сговорена была, я бы отдал да в ноги вам поклонился, ну а так, как же – Фёдор Романович ей жизнь спас да и нас ничем доселе не обидел. Не дело вот этак… Князь однако не смутился: — Я слыхал, у вас ещё дочери на выданье имеются? Платон Михалыч скривился: — Из четырёх сынов Господь троих прибрал, а девки все живёхоньки. Двух выдавать пора, да где ж приданое взять… Видите, поди, – он обвёл вокруг, – службой живу. А девка после шестнадцати, сами знаете, что ни год, то рублём дешевле… — Хочу предложить вам соглашение: вы выдаёте за меня Марию Платоновну, а я помогаю вашим старшим дочерям приданым, – проговорил князь, глядя не на хозяина, а на его жену, и, чувствуя близкую победу, добавил: – Сыну вашему поспособствую с переводом в Преображенский полк да и в прочих каких нуждах чем смогу, помогу. * * * В этот день Фёдор подарил ей цветы. Маленький букетик солнечного горицвета. Ему было неловко до ужаса – Маша видела. Сунув ей в руки крошечный, в золотых, как червонцы, цветках пучок, он буркнул не глядя: «Это вам». И больше за всю прогулку ни разу на неё не взглянул. С Митей они вели какие-то скучные разговоры о фехтовальных приёмах: обсуждали батманы и фланконады[26], а Маша украдкой нюхала нежные весенние цветы и улыбалась. Они пахли тонко и остро – лесом, весной, молодой травой и согретой солнцем землёй. Сопроводив Машу и Фёдора до калитки, Митя ушёл, сказав, что торопится на службу – он уже в третий раз делал так, оставляя их наедине. И хотя tête-à-tête был недолгим – торчать на виду у всей улицы они не решались, – а всё же несколько мгновений принадлежали только им. В прошлый раз, прощаясь, Фёдор пожал ей руку, и два дня Маша вспоминала тепло его ладони, нежное, робкое прикосновение мозолистых шершавых пальцев. Сердце скакало, как заяц, преследуемый борзыми, замирало от сладкого предчувствия и надежды – может, нынче он поцелует ей руку? Как тогда, перед обручением… Они замерли перед калиткой, медля заходить. Фёдор взял её ладонь, исподлобья взглянул в глаза и густо покраснел. Маша всей кожей ощутила его мгновенный порыв, словно он собирался поднести пальчики к губам, но в последний момент остановил себя. Не решился. — До встречи, Мария Платоновна. – Он открыл перед ней калитку, пропуская во двор. |