Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 139 – Анна Христолюбова

— Что здесь происходит? — громко спросил Алёшка, и обе тени замерли. — Кто здесь? Отвечайте!

— Не извольте тревожиться, Лексей Григорич! — послышался голос старосты. — Это Трифон. Девку уму-разуму учу, только и всего.

Голос его звучал как-то странно, и Алёшка подошёл ближе. Глаза уже совсем привыкли ко мраку, и он разглядел Акулину, рыжую девчушку лет шестнадцати, которую недавно взяли во дворец из деревни. Лицо девушки было залито слезами, ворот сарафана расстёгнут, коса растрепалась.

— Что здесь происходит? — повторил Алёшка, вглядываясь в Трифона — рубаха у того задралась, выставляя напоказ сытое брюшко.

— Девку школю, — во мраке глаза Трифона зло сверкнули, однако голос звучал сладко, — чтоб полы чище мыла, распустёха ленивая.

И он замахнулся, намереваясь отвесить девушке пощёчину, Алёшка перехватил руку.

— Не стоит, Трифон Макарыч, домашняя прислуга не твоя докука. С грязными полами ключница разберётся, она же и накажет, коли будет за что.

И обернулся к девке:

— В дом ступай.

Девчонка метнулась к выходу, будто за ней гналась ватага чертей с пылающими головёшками, и вмиг выскочила из сарая. Алёшка двинулся следом, затылком чувствуя тяжёлый взгляд Трифона. В дверях остановился.

— Полагаю, Её Высочеству вряд ли понравятся методы, какими вы воспитываете пригожих девушек, — проговорил он, помолчал, глядя старосте в глаза, и, не дождавшись ответа, добавил: — Если не оставите девчонку в покое, мне придётся доложить обо всём, что видел, её хозяйке.

в которой плетутся и разбиваются интриги

Ревель встретил Матеуша хмурым небом и близким дождём. Низкие тучи цеплялись за верхушки башен Вирусских ворот, и город казался бесцветно-унылым в туманно-дождевой полумгле. Даже нарядные черепичные крыши растворяли яркость цветов в серой дымке наползавшего с моря тумана.

Отыскав аккуратную маленькую таверну, Матеуш снял комнату, позавтракал и отправился слоняться по городу. Шведский язык, который он знал неплохо, звучал вокруг столь же часто, что и местное наречие, коего Матеуш не понимал. И, побродив пару дней по питейным заведениям, он вскоре выяснил, где именно квартируют офицеры ревельского гарнизона, где они пьют, к каким девкам ходят развлечься и в каком притоне играют в карты.

Расспрашивать не рисковал, опасаясь привлекать ненужное внимание, поэтому надеяться приходилось исключительно на глаза и уши.

Интересующего человека Матеуш увидел на третий день. Увидел — и мгновенно, ещё даже не услышав, как того называют приятели, догадался, кто он. Алексей Яковлевич Шубин был просто сказочно хорош собой. Матеушу казалось, что лица красивее ему видеть ещё не доводилось: тонкие черты словно вышли из-под резца гениального Бенвенуто Челлини, густые светлые волосы, небрежно завязанные атласной лентой, живописно обрамляли нежные, будто у барышни, щёки, покрытые персиковым румянцем, а глаза… Нет, не глаза — русские говорят про такие «очи»: тёмно-серые, огромные, как на старинных иконах, печальные, с бархатной поволокой, казалось, принадлежали горной серне. Должно быть, разбили они не одно чувствительное дамское сердце.

Пил Шубин в компании троих офицеров, поэтому Матеуш не стал подходить, и часа два, покуда гуляки не убыли восвояси, с интересом рассматривал украдкой Елизаветиного любовника. Красавчик оказался компанейским парнем, с сослуживцами общался просто и дружелюбно, лихо опрокидывал стопку за стопкой и от широты души угощал приятелей.