Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 123 – Анна Христолюбова

Завершала шествие рота кирасир в начищенных до зеркального блеска латах и шлемах. Свет погожего утра, отражаясь в них, рассыпался кругом сотнями солнечных зайчиков. Следом, на почтительном расстоянии валила толпа.

Прошло четверть часа, кордон гвардейцев снялся, сутолока поредела.

— Вы поедете к Казанской? — спросила Суворцева, когда они все вместе вышли на быстро опустевшую улицу. 79

— Нет, Анастасия Николаевна, — ответила матушка, — мы едем домой, всё равно у собора будет такая давка, что ничего толком увидеть не удастся.

— Ну, стало быть, до встречи завтра. — Суворцева расцеловалась с матушкой, приветливо кивнула девицам и села в подкативший к дому экипаж.

Карета так и ждала на соседней улице со вчерашнего вечера, кучер дремал на козлах.

— Домой, — велела ему матушка. — Маскарад состоится в четверг, нынче мы отдыхаем, завтра гуляем по городу, а в послезавтра вечером — на бал.

* * *

За месяц, прошедший со дня встречи с Лестоком, Данилу трижды посылали в столицу, но никаких писем для смоленского дворянина Алексея Бекетова в «Красном кабачке» не появлялось. Алексей не отчаивался и, как оказалось, правильно делал.

На празднества, связанные с бракосочетанием четы, что должна была подарить России наследника престола, поехали все вместе. Владимир остановился в доме Порецких, а Алексей отправился в «Красный кабачок» — в присутствии старого князя и его жены он чувствовал себя неуютно. И долгое ожидание было вознаграждено. Смоленского дворянина Алексея Бекетова ждало письмо.

Под аккомпанемент торопливых ударов сердца он нетерпеливыми пальцами распечатал записку. В ней было всего несколько слов: «В среду, четвёртого июля, в шесть пополудни. Заходите с чёрного крыльца». Ни адреса, ни подписи, но Алексей понял, что Лесток принял решение.

Во вторник с раннего утра Алексей, Филипп и Владимир были в уличной толпе. Тысячи людей теснились вдоль стен домов, на тротуарах, крышах, карнизах, ветвях деревьев. Рискуя оказаться затоптанными если не толпой, то копытами гвардейских лошадей, молодые люди пробрались в передние ряды.

И были сторицей вознаграждены за дерзосердие возможностью наблюдать великолепное шествие с самого близкого расстояния, какое лишь возможно. Алексею казалось, что он ослепнет от сияния золота и драгоценных камней, которыми, словно парик пудрой, была осыпана вся процессия, начиная с внушительной фигуры императрицы, и заканчивая последним из пажей. Глядя на одутловатое, неприятное лицо государыни, Алексей удивлялся своей детской наивности — с чего он взял, что дама эта помогла бы пресечь приключившуюся с ним несправедливость? Кто он такой? Лишь песчинка под её ногами… А кого из идущих по дороге волнуют судьбы песчинок?

Когда мимо проезжала карета, в которой сидела цесаревна Елизавета, Филипп подался вперёд, едва не угодив под копыта гвардейской лошади, и царевна, весело смотревшая по сторонам, взглянула прямо на него и, узнав, улыбнулась насмешливо.

Вечером Алексей наведывался к памятному дому на Английской набережной. Впрочем, сразу же стало ясно, что вылазка эта напрасна: по набережной курсировали толпы подгулявшего люда — мастеровых, купцов, мужиков из ближайших деревень, что съехались в столицу на заработки. Толпа гомонила, шумела, местами бузила — словом, время для романтических встреч нынче было неподходящее.