Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 109 – Анна Христолюбова

— Любишь лошадей? — вместо ответа спросил Владимир.

Вопрос, казалось, смутил собеседника ещё больше. Отвернувшись, он пожал плечами.

— Не знаю. Наверное. Как-то не задумывался…

Он быстро глянул исподлобья, точно подозревая, что Владимир станет над ним насмехаться, и тяжело вздохнул.

— У меня конь был. Кровный аргамак. Много лет назад отец привез из Каспийского похода жеребца восточной породы. Шардон — его сын. Знаешь, верно, это звучит ужасно глупо и смешно… — Ладыженский вновь бросил быстрый взгляд, точно проверял, смеётся Владимир или нет, — но он был мне, как друг. Преданный, будто собака. Никому не позволял на себе ездить, кроме нас с отцом. Мне ни шпор, ни уздечки с ним не надо было — голоса слушался. Порой казалось, что и слова понимал. 74

В тоне Алексея зазвучала тоска.

— Я всё думаю, что с ним теперь сталось? Где он нынче?..

— Его конфисковали вместе с домом?

— Кабы так… — Алексей вздохнул. — Нет, к сожалению, я сделал ужасную глупость — отправился на нём на поединок. Когда Филипп нашёл меня в лесу, Шардона рядом не было. Вероятно, его увёл мой противник.

Владимир заметил, как собеседник на миг зло сжал зубы.

— Шардон? — переспросил он. — Странная кличка для коня.

— Fleur de chardon — цветок чертополоха. Это я его так назвал. Он маленький забавный был… — По губам Алексея прошла непривычно ласковая улыбка. — Взъерошенный какой-то, нескладный. Грива коротенькая в разные стороны торчала, как колючки. — Мимолётная улыбка погасла, и лицо Ладыженского потемнело, точно его грозовыми тучами заволокло. — У нас был уговор с кабатчиком, который держит постоялый двор на двадцатой версте нарвского тракта, что схоронит убитого, а в уплату заберет его коня. Оставшийся в живых после дуэли должен был привести лошадь и рассказать, где лежит тело.

— Ну, коль этот прохвост тебя не хоронил, стало быть, и лошадь ему не полагается, — попытался пошутить Владимир, но Алексей, похоже, шутливого тона не заметил.

— Я, когда в себя пришёл, тоже в первую очередь о том подумал. Решил, оправлюсь от раны и съезжу к нему. А потом не до того стало… И к тому же, если на постоялом дворе были люди из Тайной, кабатчик наверняка понял, что пропавший в лесу покойник и неведомый мятежник — одно лицо. А не найдя тела, мог догадаться, что я не убит. Значит, появляться там опасно.

— Это тебе опасно, а я вполне могу посетить этот вертеп. — И Владимир улыбнулся заговорщицки.

* * *

Графиня глядела с ледяной учтивостью. Красивые брови чуть приподнялись, и Филипп с трудом сдерживал нервную дрожь.

— С каковой надобностью вы желаете видеть Елену? — Голос, красивый, звучный, был таким холодным, что Филиппу показалось, будто он, как в детстве, наглотался сосулек, и у него начинает болеть горло. Он невольно откашлялся.

— Я покорён красотой Елены Кирилловны и чаял в будущем просить её руки, — выпалил он, точно с колокольни на бумажных крыльях кинулся.

Зубы всё-таки предательски подло стукнули. Кажется, Тормасова заметила это, тень усмешки прошла по её губам.

— Сколько вам лет, юноша?

— Д-девятнадцать.

— Вы чересчур юны для брака вообще и для моей дочери особно.

Графиня встала. Филипп поднялся следом, чувствуя, что бледнеет.

— Сударыня, молодость — это изъян, который быстро минует. Позвольте мне ухаживать за Еленой Кирилловной.