Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 107 – Анна Христолюбова

Исчезли тяжелый бронзовый подсвечник, тончайшего фарфора расписная китайская ваза и яшмовый письменный прибор. Должно быть, фискалы прошлись по дому и прихватили всё, что приглянулось.

Выйдя из кабинета, он проскользнул в свою комнату. В простенке между окнами стоял комод. Алексей улыбнулся ему — комод был старый друг, в детстве претерпевший от него немало. У чеканных медных накладок не хватало фигурных лапок, полированный бок поцарапан гвоздиком. За этот гвоздик, помнится, он удостоился близкого знакомства с розгами…

В ящиках лежала его одежда. Почему-то рубашки и камзолы оказались нетронуты.

«Не подошли, что ли, никому…» — подумал Алексей с внезапной ненавистью. Он нашёл старый солдатский ранец, что прошёл с отцом шведскую войну, и аккуратно сложил одежду и бумаги.

В спальне отца тоже был порядок, Алексей заглянул, постоял на пороге. Маленький, по утрам он прибегал в эту комнату, залезал на кровать к отцу, и тот рассказывал ему чудесные истории про морские сражения, древних царей и героев. И Алёша воображал, что сам, когда вырастет, станет таким героем и поведёт фрегат по бушующему морю в далёкие и чудесные земли. Паруса будут хлопать над головой, а ветер — бросать в лицо холодные солёные брызги…

Над кроватью висела полка, на которой стоял небольшой, меньше аршина в длину, но удивительно искусно сделанный кораблик. Для маленького Алёши не было большего счастья, чем подержать его в руках, рассматривая крошечные медные пушки в люках канонирной палубы, тонкие канатики вант, позолоченную фигурку морской девы на носу фрегата.

Корабль и сейчас стоял на полке. Алексей вдруг шагнул вперёд и бережно взял его в руки, погладил полированный деревянный бок, тронул пальцем грот-мачту.

На глаза навернулись слёзы. Должно быть, он больше никогда не придёт в этот дом, не войдёт в комнату отца, не прикоснётся к его вещам. Как никогда больше не увидит и самого́ отца…

Сжав зубы, Алексей поставил кораблик на место.

— Я отомщу, отец, слышишь! Обязательно отомщу… — прошептал он беззвучно и вышел вон.

Спустившись на первый этаж, Алексей нашёл Акима у двери в гостиную. Старый слуга мелко крестился и шептал молитвы.

Уже собираясь покинуть дом, Алексей заглянул в приоткрытую дверь. Три человека неприглядного вида вповалку спали вокруг стола, на котором, судя по всему, прямо перед тем, как их одолел сон, резались в кости. Один сидел, уронив голову на руки, скрещенные на столе, второй — откинувшись на спинку стула, третий спал прямо на полу.

В пальцах того, что развалился на стуле, что-то тускло поблескивало. Приглядевшись, Алексей сунул в руки Акиму ранец с вещами и осторожно скользнул в приоткрытую дверь.

Аким сдавленно охнул и зашептал молитвы с утроенной рьяностью. Медленно, замирая и прислушиваясь после каждого шага, Алексей подошёл к спящему.

В руке фискала посверкивал золотой медальон на тонкой ажурной цепочке. Алексей узнал его. Этот медальон отец всегда носил на шее — изящная плоская резная коробочка из золота и слоновой кости, раскрывающаяся на две овальные половинки. На одной из них был миниатюрный портрет матери, а на второй отец года два назад заказал парсуну самого́ Алексея.

Он осторожно, кажется, даже не дыша, высвободил дорогую для его сердца вещицу из нечистой короткопалой руки. Спящий шевельнулся и приоткрыл мутные, все в красных прожилках глаза.