Книга Блюз поребриков по венам, страница 101 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— М-да, ни черта непонятно, – первым подал голос Кораблёв, когда мы досмотрели запись до конца.

Ничего интересного больше на ней не было: зашёл санитар, проверил пульс девушки, крикнул фельдшера. Все засуетились, забегали.

— Одно ясно точно: никто к ней не заходил.

— Ну и что? И так понятно, что её никто не душил. Значит, у неё с собой был тот же яд, что в кофе у её отца. И ещё чего похуже! И куда только яд запихнула?! Наверняка в… – предположил Лёня, но я его перебил.

— Ариадна вроде говорила про паралич от этого яда. А сама вон как руками размахивала.

— Да мало ли, что она говорила! Я читал заключение по этому яду шершней. Он галлюцинации и смерть вызывает при большой дозе.

— Зачем и когда она его приняла?

— Это теперь только эксперты скажут. А вот что говорить её братцу?

Василиса всё это время молчала, что-то обдумывая. Потом выразительно на меня посмотрела и принялась усиленно семафорить глазами и ресницами. Я не понял, что она от меня хотела, но наклонился ближе.

— Это потусторонняя аномалия, проклятье или даже демон! Может, даже наш! – горячо зашептала мне на ухо напарница. – И камера рябила. Будто шорох последних секунд её жизни, Ариадна звала на помощь, а мы… И яда в её крови не найдут, точно тебе говорю.

Чёрт! Опять она со своей ахинеей!

— Нам надо узнать, у какой гадалки она была. Кто ей про демона рассказал, – принялась убеждать меня Василиса, пока Лёнька созванивался с экспертами, уговаривал, подкупал их, а потом и вовсе требовал заключение сделать оперативно, вот прямо сейчас.

Я сам не понял, почему поддался на Василисины уговоры, но уже через полчаса мы ломились в квартиру к Картонному.

Длинный, что железнодорожная шпала, перепачканный краской и с совершенно чумовыми глазами упитой лошади, Картонный открыл перед нами дверь настежь и мотнул лохматой головой, вроде как приглашая пройти внутрь.

— Что-то вид у вас уставший, – с порога принялась за него Василиса. – Переживаете за Ариадну?

— А что за неё переживать-то? За неё братан подсуетится, денег кому надо даст, – художник, от слова худо, завалился в гостиной на продавленный диван, который надсадно скрипнул, но выстоял.

Видимо, вчера он неплохо нажрался. Хорошо, что сегодня хотя бы вертикально держится и соображает.

— Думаете, брат будет ей помогать? – Василиса в своём мини-платьишке или макси-свитерочке уселась на колченогий стул и внимательно слушала этого стеномарателя.

— Конечно, Арька неплохо с ним ладила. Иногда денег у папки просила больше необходимого, чтоб Павлику на машинки дать.

— На что? – переспросила напарница.

Я так вообще в диалог не лез, боясь спугнуть. Порыскал немного по шкафам, пока Василиса отвлекала художника. Только перемазался в краске, а ничего интересного не нашёл.

— На машины. Брательник её страсть как любит гонки и тачки. Но отец-то их – супостат. Он только Ариадне свободу даёт, а брату бизнес обещал оставить, если будет себя хорошо вести.

— А он себя хорошо вёл?

— Ещё бы! – хмыкнул Картонный. – Получая такие дотации и имея перспективу получить такой жирный бизнес, кто бы себя хорошо не вёл? Даже я, пожалуй, отказался бы от своей свободы, – протянул он задумчиво, покачивая тапком на ноге. На пятке у него была большая дырка, а на брюках – краска. – А Пашке-то всего и надо было больше не гонять!