Книга Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки, страница 61 – Анна Кривенко

— Серафима Андреевна, прошу вас… — от растерянного Эраста Дмитриевича.

Но пылкую девицу было не остановить…

* * *

Серафима втащила меня в небольшую, но изумительно уютную комнату, утопающую в мягком свете. Шторы цвета топлёного молока рассеивали свет, отовсюду тянуло теплом и чем-то вкусным. Уют создавали подушки, пушистый ковёр, кресла с меховыми пледами и даже небольшая тахта у камина, в котором потрескивали поленья. Комната казалась изумительной и очень располагала к расслаблению…

— Присаживайтесь, дорогая, — пропела Серафима и хлопнула в ладоши.

Сразу же зашуршали юбки, и в комнату заскользили две проворные служанки с серебряными подносами. На одном стоял фарфоровый чайник, дымящийся молочный чай, тонкие чашки с позолотой и блюдце с лимоном. На втором — целая армия пирожных: с розовым кремом, шоколадной глазурью, воздушные эклеры и печенье с вареньем. У меня глаза загорелись сами собой — такой соблазн!

Тем временем Серафима с восхитительной невозмутимостью уже откусила эклер и зажмурилась от удовольствия. Потом схватила пирожное с клубничной прослойкой и закинула его в рот, словно вовсе не замечая моего напряжения.

Я медленно села на краешек тахты, аккуратно сложила руки на коленях и, преодолевая дикое искушение, сдержанно обратилась к служанке:

— Можно мне, пожалуйста, немного чаю с молоком и… кусочек сухого хлеба?

В комнате повисла тишина.

Серафима с недожёванным пирожным в руке вытаращилась на меня:

— Что вы сейчас сказали?

— Я на диете, — с улыбкой пояснила я. — Худею.

Она уронила пирожное обратно на блюдо и, не веря своим ушам, уставилась мне прямо в глаза:

— И что… это помогает? Правда помогает?! Вы… вы хотите сказать, что можно от этого избавиться? — они пощупала свои бока. — Что всё это — не пожизненно? Не миф, не легенда, не утешения от жалостливых матушек?

Я улыбнулась шире и чуть наклонилась вперёд:

— Да. Безусловно. Если хотите… я могу вас научить.

Серафима застыла с открытым ртом, как будто я только что предложила ей волшебный ключ от потаённой двери, а потом схватила меня за руку и воскликнула:

— Научите. Я… я сделаю всё, что скажете!

Я кивнула на царство пирожных.

— В первую очередь придется избавиться от этого…

Серафима побледнела и сделалась безумно несчастной…

Я едва коснулась её ладони в ответ — мягкой, тёплой, чуть дрожащей — и увидела, как за яркой бравадой и громким голосом скрывается тонкая, ранимая душа. Та, что слишком долго пряталась за оборками, пирожными и громким смехом, чтобы не показать свою боль.

— Начнём с простого, — мягко произнесла я, не отпуская её руки. — Вам не нужно голодать или истязать себя. Главное — понять, для чего всё это. Не ради бала. Не ради платьев и чужого одобрения. Ради себя. Ради своего здоровья.

Серафима опустила глаза, всматриваясь в чай, словно ища в нём ответ. И вдруг заговорила, на удивление тихо, почти шёпотом:

— Всю жизнь я играла роль. Все вокруг привыкли, что я весёлая, шумная, никого не боюсь, ем, что хочу, и смеюсь громче всех. А внутри… пусто. Бывает, просыпаюсь и думаю: а вдруг можно очнуться в другом теле? Где руки — не как тесто, и шея не похожа на подушку…

Я слушала молча. Иногда — это лучшее, что можно сделать.

— Я пыталась худеть, — продолжила она с кривой усмешкой. — Один день держусь, а потом служанка приносит булки с ванилью, и я будто забываю, чего хотела. Потому что князь-батюшка меня угостил, например.