Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 119 – Адриана Вайс

— Риардан! Беги! Я не знаю, что происходит!

Этот крик, этот отчаянный, полный ужаса, срывающийся голос в одно мгновение разбил всю мою ледяную уверенность вдребезги.

Я снова засомневался. Как тогда, когда за нее вступился кто-то из людей графа. Как тогда, когда о ней рассказывал Кром.

Мои инстинкты сделали выбор быстрее, чем разум. То самое драконье чутье, которому я привык доверять, взревело во ме, что здесь что-то не так. Что это не Хелена.

Это был тот проклятый кинжал, который я потом забрал себе. Его темная чужеродная сила что-то сделала с Хеленой.

Однако, даже при том, что она была одержима, поглощена тьмой, которая в сотни раз сильнее ее, она все же нашла в себе силы прорваться на долю секунды. И не чтобы молить о пощаде, а чтобы предупредить меня.

Меня!

Своего палача. Человека, который вынес ей приговор, заклеймил ее и бросил в эту дыру.

Я держу в объятиях Юфимию, чувствую ее ровное дыхание, но все мое существо дрожит от этого невозможного, нелогичного поступка.

Я снова сомневаюсь, я снова чувствую как мой разум отказывается понять. И даже островок моего вечного спокойствия, моя Юфимия, нисколько мне не помогает.

Это не укладывается в голове.

Это противоречит всему, что я знаю о Хелене.

Всему, что я думал, что знаю о ней.

— Ты такой… отстраненный, Риардан, — шепчет она мне на ухо, и ее голос вырывает меня из омута мыслей. — Такое чувство, будто ты не со мной.

Ее слова, ее тепло, ее нежность…

Я склоняюсь, целуя ее в лоб, в висок.

— Прости, дорогая. Возникло много сложностей.

Я вдыхаю аромат ее кожи, пытаюсь заземлиться, вернуться в эту комнату, к этой хрупкой, нежной женщине.

Я — ее защитник. Ее будущий муж. Я должен думать о ней. О нас.

Но мысли, как назойливые мухи, снова и снова возвращаются к Хелене.

Как она там? Что она делает сейчас? Справилась ли она со своим «назначением»? Не перегрызли ли они с Версеном друг другу глотки?

Юфимия обиженно поджимает губы. Она отстраняется, заглядывает мне в глаза, и в ее, обычно ласковом, взгляде мелькает что-то жесткое.

Она притягивает меня к себе. Ее поцелуй — не тот нежный и робкий, к которому я привык. Он — требовательный, глубокий, почти отчаянный. Он застает меня врасплох своей страстью.

— Удели мне свое внимание, — шепчет она, отрываясь от моих губ, и ее пальцы скользят к завязкам ее ночной сорочки. — Не думай ни о чем. Только обо мне. Я ведь так соскучилась…

Ткань сорочки скользит вниз, обнажая ее бледные, изящные плечи.

Я чувствую, как во мне просыпается желание, как кровь стучит в висках.

Мои мысли, мой долг, эта проклятая крепость — все начинает уплывать, растворяться в тумане желания. Но на самом краю сознания, как назойливая муха, бьется странный, неуместный вопрос: «Почему она так… настойчива?».

Люди, только что спасенные от смерти, так себя не ведут.

Но даже эта мысль тонет. Тонет в волне нежности и желания, захлестнувшей меня.

Я поддаюсь ей.

Я — дракон. Я — мужчина.

Желание — часть моей сути.

Я притягиваю к себе Юфимию, мои руки сами находят ее тело. Я срываю с нее остатки одежды, и шелк рвется под моими пальцами.

— Да… вот так… — стонет она, обвивая руками мою шею.

Она прижимается ко мне всем своим обнаженным телом, и ее горячий шепот обжигает мне ухо:

— Зачем ты ее пощадил, Риардан? Зачем ты так одержим ею?