Книга Повесть о граффах, страница 64 – Даша Клубук

— Оттого он и огрубел, – прибавила Мира.

Со дня смерти Вессы Кроунроул прошло много лет, и за это время Филипп успел привыкнуть к озлобленному поведению кузена. Он смирился с его пронзительным взглядом, который порой так явственно напоминал ему бабушку, что Филиппу становилось не по себе; смирился с его вечно сутулой походкой и привычкой уходить в себя в самый неподходящий для этого момент. Изменить отношение Нильса к жизни у Филиппа не получалось, и он решил просто быть рядом, а в случае чего – подставить братское плечо.

Но однажды все изменилось.

В начале этого года, в январе, Нильса как будто подменили. Графф, которого по утрам и лопатой с кровати не соскрести, начал самолично вскакивать ни свет ни заря и в спешке куда-то бежать.

— На работу? – уточнила Ирвелин.

— Нет, с работы почтальона он уволился. Точнее, его уволили, за регулярные опоздания.

— Каламбур, да? Эфемера увольняют за опоздания, – вставил Август с насмешкой.

Филипп продолжал:

— Он скрывал от нас, в какое место он так спешил. На правах его кузена могу заверить, что за всю свою жизнь Нильс еще не спешил куда-либо с таким рвением. Вскоре он начал пропускать и наши светские четверги, хотя раньше всегда на них присутствовал. Вскоре и ночевать стал приходить через раз. Я всерьез забеспокоился. Однажды, уже весна была, я зашел в его комнату, пока Нильс был в отлучке. В нашей семье не принято заходить в комнаты родственника без спроса. Комната члена семьи Кроунроул – почти как святилище, оскверняемое любым прикосновением чужака. И потому все, что я мог себе позволить, это смотреть, без малейшего касания к вещам. Сначала ничего подозрительного я не заметил, в комнате брата был страшный бардак. Но скоро мое внимание привлекла прикроватная тумба – единственная поверхность во всей комнате, которая оставалась не заваленной мусором. Подойдя ближе, я увидел лежащий на тумбе одинокий предмет: овальные часы на цепочке. Циферблат часов был усыпан странными символами, разобрать которые я не смог. При виде этих часов я сразу понял две вещи. Первая – эти часы были очень древними, второе – эти часы были очень дорогими. Я не удивлюсь, если узнаю, что часы принадлежали кому-то из граффеорских монархов. Своей находкой я сильно заинтересовался. Я знал, что на подобный раритет у Нильса не было денег. Откуда у него такая драгоценность? Через пару недель я снова зашел к нему в комнату, и на этот раз тумба оказалась пуста. Тогда я решил обратиться напрямую к Нильсу и задать ему откровенный вопрос – откуда у него такие часы.

— И что он ответил?

— Ничего. Вместо ответа он назвал меня предателем. За то, что я посмел зайти в его комнату. Так и разошлись. После этого случая Нильс со мной не разговаривал. А в конце весны…

Филипп посмотрел на Миру.

— В конце весны Нильс пришел ко мне, – продолжила Мира в своей обыкновенной торопливой манере, из-за чего Ирвелин пришлось слушать вдвое внимательней. – Сначала он потребовал от меня обещания: то, что он сейчас скажет, не дойдет до Филиппа. Я возмутилась, но обещание все же дала. Я думала, что сейчас узнаю, где же Нильс пропадает. Потом он сказал, что приглашает меня на какую-то церемонию. Сказал, что у меня есть уникальная возможность стать членом какой-то группы… Не помню точной формулировки. Ответила я ему ультиматумом – пока он подробно не расскажет, что это за группа такая и где все это время он пропадает, ни на какую церемонию я не пойду. Он сказал, что у него нет права что-либо распространять, пока я сама не приду к ним. Замкнутый круг, в общем. Мы повздорили, и он ушел. Пару дней я сомневалась, а потом пошла к Филиппу и выложила все, что услышала от Нильса. И тогда мы решили устроить что-то вроде ловушки. Дождались, когда Нильс вернется домой, и вместе с Августом настигли его в комнате. Мы ждали объяснений. Мы боялись за него.