Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 95 – Ангелина Сантос

Он обернулся.

— Даррен пришёл с помощью. Не сразу с ядом, не с угрозами. С помощью. Зерно, стекло, лекарь для Тави, соль для защитных контуров, деньги для семей погибших. Он плакал на похоронах сестры. Он держался за гроб так, что я поверил его скорби.

— А потом?

— Потом пришли бумаги.

— Какие?

— Долговые. Соглашения о временной передаче части поставок дому Сорель. Право проверки состояния Изумрудного кряжа. Право требовать опеки над Сердцем, если последний дракон рода будет признан нестабильным.

Я похолодела.

— Нестабильным.

— Опасным для дома, края и подопечных.

— Тави.

— Да.

— И вы это подписали?

Он закрыл глаза.

— Часть. Не всё. Что-то под давлением. Что-то, думая, что позже Рейнар отменит. Что-то… потому что не видел другого выхода.

— А Рейнар знает?

— О долгах — да. О праве опеки — нет.

Воздух в кладовой стал густым.

Я представила Рейнара, который узнает, что его дом, его кряж, Тави, даже право быть хозяином собственной крови можно поставить под сомнение через документы, подписанные в дни, когда он горел изнутри.

— Почему Даррен не воспользовался этим раньше?

— Не было повода. Рейнар восстановился. Не полностью, но достаточно. Дом держался. Сердце молчало, а молчащее Сердце невозможно требовать под опеку: формально опасности нет. Но теперь…

— Теперь Сердце просыпается.

— И новая жена с кровью очага признана домом на празднике первого хлеба, но не закреплена советом. Для Даррена это либо угроза, либо возможность.

Я поняла.

Слишком ясно.

— Если он докажет, что Рейнар опасен, а я незаконно вмешалась в магию дома…

— Он потребует королевский совет. Обвинит Рейнара в сокрытии нестабильного Сердца, вас — в самовольном пробуждении родовой магии, меня — в подделке счетов, но так, чтобы я стал удобным свидетелем. Тави могут забрать под опеку Сорелей как несовершеннолетнего драконьей крови.

Мне стало нехорошо.

Не от яда. От смысла.

— Вы поэтому молчали.

— Я молчал, потому что был трусом.

— И потому что вас держали.

Он горько усмехнулся.

— Это приятнее звучит.

— Но не всё объясняет.

Кайр снова сел напротив.

— У меня есть сестра.

Я не ожидала.

— Где?

— На юге. В землях Сорелей. Вдова. Двое детей. После пожара я отправлял ей деньги. Через каналы Даррена, потому что дороги были небезопасны. Глупо, да? Управляющий старого замка, который читает ложь в счетах, сам отдаёт повод держать себя за горло.

— Он угрожал им?

— Не прямо. Даррен ничего не делает прямо. Он писал: “Какая хрупкая нынче зима в южных долинах, Кайр. Болезни ходят. Дороги опасны. Было бы жаль, если помощь до вашей семьи не дошла”. Потом приходили письма от сестры с благодарностью лорду Сорелю за защиту.

Я смотрела на него и впервые не знала, что чувствую.

Злость была. Конечно была. Из-за соли, счетов, закрытых дверей, отвара, его безупречной вежливости, под которой прятались страх и сделки.

Но рядом со злостью стояло понимание. Некрасивое, ненужное, мешающее. Такое, из-за которого мир перестаёт делиться на злодеев и жертв.

— Вы могли сказать Рейнару.

— Когда? В какой день? Когда он сидел у двери Тави и слушал, дышит ли мальчик? Когда сжёг собственную руку, пытаясь удержать северный очаг? Когда Даррен уже имел мои подписи? Я откладывал. Один день, другой. Потом ложь стала частью порядка. А порядок — моя работа.