Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 97 – Ангелина Сантос

Вот тут во мне что-то тихо, окончательно щёлкнуло.

— Что?

Рейнар повернулся ко мне.

— Вы слышали.

— Да. Поэтому и спрашиваю.

— Вы едва живы после отравления. Вы сделали достаточно.

— Не вам решать, сколько я сделала.

— Мне.

Одно слово.

И в нём был не муж. Не партнёр. Хозяин.

Холодный северный лорд, привыкший, что люди делают то, что он сказал, потому что последствия непослушания хуже.

Орин резко посмотрел в сторону.

Умный.

— Повторите, — сказала я тихо.

Рейнар нахмурился.

— Что?

— Повторите. Чтобы я убедилась, что правильно услышала. Вы отправляете меня в комнаты, пока сами идёте прямо в ловушку, о которой я только что предупредила?

— Я не иду в ловушку.

— Конечно. Ловушки ведь вежливо отступают перед мужским упрямством.

— Лиара, не сейчас.

— Именно сейчас.

— Вы больны.

— А вы напуганы.

Он замолчал.

Орин вообще перестал дышать.

— Да, — сказала я, шагнув ближе. — Напуганы. За Тави. За дом. За меня, если это слово вам не слишком неудобно. За то, что Даррен держал вас за горло через документы, а вы не знали. И сейчас вы хотите сделать хоть что-то, где всё просто: есть враг, есть дорога, есть огонь.

— Осторожнее.

— Нет.

Я уже не могла остановиться.

Слишком много всего за эти дни меня пытались отодвинуть: от кухни, от кладовых, от оранжереи, от Тави, от правды, от собственного места в этом доме. И каждый раз это называли заботой, порядком, безопасностью.

— Вы обещали слушать.

— Я слушал.

— Нет. Вы выслушали. Это не одно и то же.

— Я не позволю Даррену продолжать.

— А он именно этого ждёт! Чтобы вы перестали думать.

— Достаточно.

— Нет!

Голос сорвался так громко, что в коридоре зазвенело стекло.

Я почувствовала, как в ладони вспыхнула зелёная боль. Ожог отозвался, но было всё равно.

— Вы можете приказать слугам, стражникам, управляющим. Можете запереть двери, запретить имена, закрыть целые крылья и назвать это защитой. Но я не вещь в ваших покоях, Рейнар. Не вторая запись в брачном договоре. Не удобная очажная кровь, которую надо убрать подальше, когда мужчины идут решать судьбу дома.

Он смотрел на меня страшно.

Но я уже видела: попала.

Не в гордость.

Глубже.

— Я не считаю вас вещью, — сказал он глухо.

— Тогда перестаньте распоряжаться мной так, будто считаете.

Тишина.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Кто-то тут же отступил, поняв, что попал не в тот момент.

Рейнар медленно произнёс:

— Орин. Выполнять.

— Милорд…

— Сейчас.

Капитан сжал челюсть.

Потом поклонился.

— Да.

Он ушёл.

Я смотрела на Рейнара и не узнавала его. Нет, неправда. Узнавала. Именно этот мужчина встретил меня у алтаря холодными глазами. Именно он говорил о комнатах, статусе и содержании. Именно он запретил трогать всё, что болит.

И именно поэтому стало так больно.

Потому что я уже успела увидеть другого.

— Не смейте, — сказала я.

— Что?

— Делать вид, что это забота.

Он подошёл ближе.

— А что это, по-вашему?

— Страх, который вы снова одели в приказ.

На его лице дрогнул мускул.

— Я не потеряю ещё одну женщину из-за этого дома.

Слова ударили.

Вот она, правда. Не вся, но живая.

Я должна была смягчиться.

Наверное.

Но внутри у меня ещё горел яд, зелёный огонь, детский голос Тави, шёпот Элианы, и всё это не позволяло принять клетку даже из страха потерять меня.

— А я не собираюсь жить как память о той, кого вы не спасли.