Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 77 – Ангелина Сантос

И записка.

Почерк неровный, женский. Чернила местами расплылись, будто писали в спешке или слезах.

Рейнар взял записку.

Я видела, как его пальцы напряглись.

Он прочитал.

Лицо его изменилось так, что у меня похолодело всё внутри.

— Что там? — спросила я.

Он молчал.

Потом передал записку мне.

Всего одна строка.

“Если пламя снова придёт за мальчиком, ищите того, кто кормит его страхом.”

Ниже подпись.

Элиана.

Записку Элианы читали трижды.

Сначала Рейнар.

Потом я.

Потом Орин, потому что у мужчин, которые привыкли носить меч, есть странная вера: если посмотреть на плохую новость суровым взглядом, она станет менее плохой.

Не стала.

“Если пламя снова придёт за мальчиком, ищите того, кто кормит его страхом.”

Почерк был неровный, местами почти сорванный. Но подпись внизу — чёткая. “Элиана.” Так подписываются не в письмах к мужу и не в записках для служанок. Так оставляют свидетельство, если не уверены, что доживут до утра.

Рейнар держал записку осторожно, будто она могла рассыпаться. Хотя рассыпался, кажется, он сам.

Я смотрела на его пальцы. На тонкие следы чешуи, ещё не ушедшие после огня. На обожжённый край рукава. На зелёную прожилку у запястья.

— Она знала, — сказал Орин.

Рейнар не поднял глаз.

— Да.

— О Тави?

— Да.

Односложные ответы. Каменные. За ними уже поднималось то, чего я боялась больше его ярости: холодное решение всё взять на себя. Запереть мальчика, выставить стражу, закрыть оранжерею, выгнать меня из расследования, сжать дом в кулаке и ждать, когда враг сам придёт на клык.

Я знала таких мужчин.

Они называли это защитой.

Женщины потом называли это клеткой.

— Рейнар, — сказала я.

Он не услышал. Или сделал вид.

— Орин, удвоить стражу у детского крыла. Проверить все защитные склады. Изумрудную соль пересчитать лично. Кайра держать под наблюдением. Даррена не выпускать за пределы гостевого этажа.

— А если спросит причину?

— Пусть спросит.

— Рейнар.

Он наконец посмотрел на меня.

— Что?

— Не делайте из Тави пленника.

Лицо сразу закрылось.

— Его едва не убили.

— Именно поэтому ему нельзя проснуться в доме, где все снова говорят шёпотом и ходят вокруг него как вокруг хрустального кубка.

— Он ребёнок.

— Он ребёнок, который сам намочил ткань, лёг ниже дыма и дождался помощи. Не превращайте его смелость в болезнь.

Орин у шкафа тихо кашлянул. Не от дыма. Скорее чтобы предупредить меня: осторожнее.

Поздно.

Я и так знала, что иду по тонкому льду. Просто в Грейнхольме под этим льдом слишком часто прятали живых людей.

Рейнар шагнул ко мне.

— Если бы вы не погасили контур, я бы потерял его.

— Если бы вы вошли первым, потеряли бы больше.

— Поэтому я должен слушать ваши советы?

— Нет. Поэтому вы должны помнить, что страх уже пытались использовать против вас. Не кормите его сами.

Его глаза вспыхнули.

На миг мне показалось — сейчас сорвётся.

Но он только сжал записку, спохватился и сразу разжал пальцы, чтобы не помять бумагу.

— Вы говорите так, будто всё просто.

— Нет. Я говорю так, потому что всё сложно, а простые ошибки сейчас опаснее любых проклятий.

Орин отвернулся. Кажется, улыбнулся.

Рейнар заметил, конечно.

— Капитан?

— Я молчу.

— Ваше молчание сегодня особенно громкое.

— Это от уважения, милорд.

— К кому?

Орин посмотрел на меня.